Лэтте-ри прикрыл глаза. Ему последнее время тоже часто снились животный писк и зубы под кожей. Он скользнул взглядом по рукам. На запястьях поверх бинтов всё ещё висели браслеты, но цепи не было. Он свесил ноги с кровати и на недовольный возглас учителя отреагировал только непререкаемым жестом. Несколько шагов до соседней койки дались с трудом, и он тяжело опустился на неё.
— Ключи.
Дарно-то снял с пояса запасную связку, которую носил с тех пор, как принял обязанности старшего на Утёсе. Лэтте-ри нашёл нужный ключ и в несколько движений расстегнул браслеты, скинув их на пол. Аккуратно положил руки обратно вдоль тела.
— Дядя, подготовьте приказ. Подпишу.
Старший дайна-ви кивнул. Даровать свободу — в данном случае нет лучшего способа расплатиться с долгом за жизнь. Он понимал стремление ученика сделать всё лично и как можно скорее, ведь она могла и не выжить.
Женщина свободна. Уже. Бумажки — лишь формальность. Они не люди и не эйуна, придающие значение писанине. Если ей не доведётся остаться среди живых, то будет похоронена со всеми почестями. В огне и земле, как принято у их народа. Обычных рабов хоронили, просто закапывая в лесу, хоть и со всеми полагающимися обрядами.
Оглушительный топот ног возвестил о приближении лекаря.
— Что здесь происходит?!
Его гнев только усилился, когда он увидел, что больной вставал с кровати.
— Немедленно возвращайтесь в свою комнату! Кто позволил вам встать?!
— Мастер…
— Никаких «мастер»! Немедленно! Командовать будете, когда поправитесь, а сейчас вы больной, и командую тут я! Без разговоров!
Лэтте-ри вздохнул и встал с постели, выпрямившись в полный рост. Поймал взгляд старика своим, но тот вполне успешно его выдержал.
— Выживет, получите месячный запас горючего.
Если что и могло перебить запал, так это данная фраза. Месячный?! Но лекарь быстро взял себя в руки.
— В этом нет необходимости, — пробурчал он, — я и так делаю что могу.
— И всё же.
— Спасибо, конечно, но ваша щедрость не отменяет того, что нужно вернуться в свою комнату.
Лэтте-ри жестом подозвал Дарно-то, и тот помог ему снова улечься на носилках.
— Я позову охрану.
— Нет. Через час.
— Но…
— Час. Идите.
Дарно-то вышел сразу, а вот лекарь несколько раз порывался что-то сказать, набирал воздуха для отповеди, но в итоге нахмурился и тоже ушёл, медленно прикрыв за собою дверь. До его слуха долетела старинная баллада дайна-ви о мужестве, выводимая тихим красивым баритоном.
Командир Утёса, даже лёжа на лазаретной койке, не хотел убирать руки с пульса событий. Он отдавал множество мелких поручений, слегка разгрузив своего невольного сменщика. В частности, он приставил к лекарю помощника в лице Ринни-то, тот всё равно регулярно ошивался поблизости и уже имел опыт помощи раненым. Обычная помощница, Маяти, была в отъезде, а старому дайна-ви никогда не мешали лишние руки. Мальчик оказался смышлёным. Изначально в список дел, ему доверенных, входили только рутинная работа и уборка комнат, но он настолько хорошо, точно и вовремя выполнял свои обязанности, что Мастер стал давать ему более сложные и ответственные поручения. Наблюдая за этим, Лэтте-ри даже подумывал потратить своё время и обучить мальчишку грамоте или намекнуть Мастеру. Обычно этим занимались родители, но, насколько он знал, его отец погиб до того, как успел это сделать, а мать подобными знаниями не владела. Он не сомневался, что у Ринни-то хватит смекалки, где и как применить полученные уроки, и со временем вырасти в достойного члена общины.
Мальчик регулярно доставлял командиру новости с другого конца лазарета, отчитываясь о состоянии его спасительницы. Хотя по большому счёту в этом не было необходимости: его лицо становилось тем светлее, чем быстрее шла на поправку его подруга. Её болезнь, стоило ей преодолеть период кризиса, начала стремительно идти на убыль. Она уже приходила в себя, принимала пищу, но делала это словно в полубреду, остальное время погружённая в столь крепкий сон, будто решила выспаться на всю оставшуюся жизнь. Мастер чесал в затылке и высказывал мнение, что яд лорри действует на людей несколько иначе, чем на дайна-ви. Во всяком случае, ему ещё не приходилось выхаживать человека, им поражённого.
Вскоре Лэтте-ри разрешили вставать. Он с радостью избавился от лазаретных рубахи и штанов и облачился в привычный камзол. Однако на улицу выход всё ещё был запрещён, и он, попросив Дарно-то принести всё необходимое, вёл дела, какие возможно, сидя на койке. Единственная разрешённая прогулка — это вдоль коридора лазарета, которую он совершал с завидной регулярностью, не забывая периодически навестить женщину. Ринни-то хорошо справлялся со своими обязанностями. Комната сверкала, ровный строй банок и порошков ждал лекаря на прикроватной тумбочке ровно в те часы и в том порядке, как нужно. Дарно-то принёс из барака единственное имущество бывшей рабыни — коробочку, подаренную её юным другом, и теперь она тоже дожидалась хозяйку рядом с лекарствами. Всё было готово. Оставалось только подождать.
