Не верилось. Командир Лэтте-ри сказал, что это его личное спасибо. Здорово. Всегда пожалуйста. «Эх, знал бы ты, чем
Свобода. Новость о смене статуса сейчас затмевала собой даже факт того, что жизнь продолжается. Вот только что теперь с ней делать? Он сказал, что можно уйти. Отлично. Только вот теперь, когда были выбор и возможность крепко подумать, не хотелось бросаться в омут с головой. Хватит с неё одного необдуманного побега. Уйти куда? Искать дорогу домой? Её семья не в плену у дроу, начальник это подтвердил. Но тогда где они? Здесь, в этой жутковатой сказочке, или сходят с ума в поисках пропавшей без вести по всей Первопрестольной? Найдёт она путь, допустим, а дальше-то что? Надо быть чётко уверенной, что их тут нет, прежде чем прыгать обратно в кроличью нору. Обратной-то дороги… Необходимо покинуть Болото и идти искать. Сомнительно, что у них тут есть базы данных по залётным иномирцам, значит, спрашивать.
Знание языка. Проблема так и не решённая. Может, для начала остаться и попробовать справиться с этой задачей? Она и так проторчала тут не один месяц, парой больше, парой меньше. Рабочие руки у дроу лишними не будут, а теперь, когда с ней разговаривают и обращаются не как с рабыней, можно попробовать найти учителя, узнать эту странную страну получше и уже тогда выдвигаться. Вот только… У них же тут начальственный абсолютизм. Как батька рявкнул, так все и побежали. Сегодня её покровитель Лэтте-ри, который благодарен ей, а завтра придёт Самый-Главный-Дядя, поставит руководителем кого-то ещё — и всё, приехали. «Стоять-бояться! Сколько лет? Почему не копаем?!» Нет, уходить не просто можно. Уходить нужно. Именно сейчас, пока тут командует тот, кто имеет возможность и желание её отпустить. Она глянула на свою одежду, которую сейчас составляли сплошные перевязки. И простынка. Ага. Ушла одна такая. В закат и холодные дали. Как бы так аккуратно спросить у местных, где раздобыть припасов? Может, поинтересоваться у мамы Ринни-то? Или Маяти? К начальству с этим вопросом топать как-то не хотелось, он и так с неё цепь снял.
Начальник Лэтте-ри. Удивил. Она думала, что на выходе из пещеры они, даже если не останутся «рабой» и «господином», то всё же будут держать дистанцию. На деле же он обращался с ней, как со старым другом. Эти неизвестно сколько дней полностью перевернули его отношение, и теперь она чувствовала неприкрытую заботу. Он первым сообразил, почему её так скрутило в помещении. Чёртова фобия! Вспоминать неприятно. Если бы не эта песня… И её опыты с письмом никогда бы не удались без его терпеливого наставничества. Мда… Стыдобища! Кто же знал, что пером писать не так просто, как в кино показывают! Хотя за всю жизнь держала в руках лишь шариковую ручку, но в её детстве ещё попадались книжки, где фигурировали слова «пёрышко» и «промокашка[18]». Значение слов было ей известно, хотя попробовать пользоваться этими предметами так и не довелось. И тут на тебе: перо! Настоящее, птичье, даже не перьевая ручка. Интересно, от какой оно птицы? Большое, тяжёлое, белоснежное. И ещё хорошо, что начальник не в курсе, что бумага покрыта не умными словами, а детскими: «мама мыла раму».
Как же хочется выглянуть в окно… После еды, этой до неприличия жидкой, но питательной каши, задача кажется не столь непосильной, как раньше. Она прислушалась. Вроде шагов доктора не слышно, он точно по головке не погладит. Суров Мерлин, ничего не скажешь, даже начальство покорно внимает. Но мы быстренько! Тихонечко взялась за бортик кровати и медленно спустила ноги вниз. Неприятно. Очень. Саднит и чешется во всех местах. Голова кругом.
До ближайшего окна было недалеко, шага три. По стеночке. Преодолев их, она вцепилась пальцами в подоконник и зажмурилась от яркого света.
Вся деревня была покрыта снегом.
Лэтте-ри решил не изменять привычке навещать палату своей спасительницы. И когда пришёл туда в очередной раз, то застал больную в крайнем возбуждении, с новым рисунком наготове. Ринни-то уже закончил свои обязанности в лазарете и убежал помогать матери, потому разбираться в схематичных набросках пришлось самому. Это оказалось нетрудно, ведь, когда он пришёл в сознание, его тоже волновал именно этот вопрос: сколько прошло времени. Женщина то и дело поглядывала на окна, находясь под сильным впечатлением от наступающей зимы. Он легко изобразил пещеру с кучей камней и быстрыми штрихами набросал тридцать три палочки.
Редко удаётся увидеть такие круглые глаза.
