Они летали практически до вечера. Сначала, как и прошлый раз, накатила эйфория, с которой с трудом удалось справиться. Прислушиваясь к себе, Ира поняла, что это цена за то, что боролась с собой все эти дни. Поняв, полностью отдалась полёту, пока не выбросила всё, что накопилось. Потом пришло время вспомнить советы Чары. Просто смотреть на землю под крыльями оказалось сложно — детство начинало щекотать под сердцем, хотелось ещё разочек прыгнуть вниз, полетать. Но в итоге она справилась с собой, поставив задачу: ознакомиться с окрестностями за границей Заповедного леса. Тот путь, на который они затратили дни пешком, при помощи Варна уложился в часы. Они пролетели над лагерем, где оставались солдаты герцога и барона, ненадолго зависли над ним. Ира радостно вскрикнула, увидев резвящегося Смагу, но спускаться вниз не стала, не готовая встречаться с кем-либо. Потом они отлетели подальше, пролетев над Пьеллой, в которую когда-то решили не заезжать. Серая и строгая, с маленькими фигурками разумных, копошащихся внизу. Ей вспомнились слова музыканта из Ризмы, что архитектура его народа скучная и мрачная. Что ж — не поспоришь. Не город, а казарма.
Меж делом Ира поразилась тому, насколько ящер вынослив. Сколько часов они уже не приземляются? Она испугалась, что это её желание может держать усталое существо в воздухе, и робко задала вопрос вещанием.
В ответ от Варна прилетела эмоция, которую Ира расшифровала, как желание отмахнуться. И следом что-то типа извинения за резкость. Жёсткое. Не то чтобы не искреннее, но выдавленное с трудом. Внезапно ящер сделал крутой вираж вниз и схватил когтями дикое животное, родственника косули. Поднявшись повыше, он подбросил добычу и в одно движение поймал зубами. Несколько взмахов челюстью и глотательных движений, и всё было кончено. Ира отвернулась от этого зрелища, радуясь, что шум ветра заглушил и треск костей, и звуки, которые могла издавать добыча. В иное время она бы возмущалась, что при ней убили зверушку, да ещё таким негуманным способом, но сейчас желания не было. А наблюдение за чужой трапезой, струи крови на морде ящера заставили её незамедлительно почувствовать голод.
«Это просто голод. Мы в полёте уже много часов, а в животе с утра только завтрак. Это не из-за того, что кровь и сырое мясо вкусные», — уговаривала она себя, прекрасно понимая, что занимается самообманом. Вкусные. Теперь она это знала. Седмица, да? Семь дней, и этот ужас кончится?
В Каро-Эль-Тан они оба вернулись измученные и голодные. Варн, едва спустив её на землю, хотел лететь на охоту, но его остановили Чара с Крацем, сказав, что добыли для него пищу. Ира практически бросилась к дому, чтобы не бороться с желанием последовать за ящерами, у которых наверняка есть свежее… Хватит!
Дайна-ви встретили её накрытым столом, и она набросилась на тарелку. Один кусок, второй, третий… Осознав, что хватает еду руками, не пользуясь столовыми приборами, Ира упала головой на стол и разрыдалась. Ей дали выплакаться, Терри-ти убрал со стола то, что она неаккуратно раскидала, Линно-ри поднёс стакан с чагой, у неё даже не хватило сил поспорить о том, что они растрачивают на неё свои запасы. Лэтте-ри помог добраться до кровати.
— Это ведь не я, да? — тихо спросила она сквозь сон, уже слабо понимая, кто находится рядом. — Я не животное…
— Нет, не животное, — тихо ответил ей Лэтте-ри. — Но это всё ещё ты.
В день отъезда с неба накрапывал дождь. Не долетая до земли, он разлетался на мелкую морось, не раздражая, но заставляя помнить о своём присутствии. Изрядно помельчавший отряд уже простился с сослуживцами и знакомыми и сейчас стоял, обложившись тюками у порога Храма. Утро было отдано напутствиям и распоряжениям, а сейчас эйуна, амелуту и дайна-ви буравили друг друга взглядами, медленно осознавая, что предстоит… вместе.
Просто вместе.
Недоверие сочилось в каждом жесте. Солдаты демонстративно отворачивались друг от друга, а Ира ждала. Об этом никто не говорил вслух, но все знали, что с ними отправится ещё один попутчик.
Варн упал с неба в среднем облике, последним взмахом крыльев превратив ласковую морось в резко ударившие по лицам капли. Он встал напротив Иры, не удостоив остальных и толикой внимания. Шкура с поблёкшим цветом выдавала его давшееся путём многодневной борьбы смирение. Вид болезненный. Хотя тяга к растительной пище его уже не мучила, но те моменты, когда он не смог с собой совладать, ещё будут какое-то время аукаться.
— Я лечу с вами, — сказал он на языке нир-за-хар.
— Знаю, — ответила Ира, тоже переходя на этот язык.
— Ты не рада меня видеть. И я не рад тому, что связан. Но разойтись нам пока не суждено.
— Знаю. Ты держишься подальше от амелуту. Сам себя кормишь. Не раздражаешь солдат. И от меня тоже — подальше. По мере возможности. Я знаю, что это тяжело.
По шкуре ящера проползла тонкая нитка гнева. Но он задавил её в себе.
— Ставишь условия, хотя сама понимаешь, что долго без пустоты не сможешь. Почему, вестница?! Почему не хочешь принять свершившееся? Ведь я тебе не противен!
