— Ты мог бы и не просить, — она потрепала его по волосам, — Ты возмужал у меня на глазах, прошёл строгую школу матери. Но в одном моя сношеница[16] ошибалась — ты создан не для того, чтобы стоять на ступенях престола. Хотя с лёгкостью выполняешь эту работу. Ты вырос среди ветров Пустыни, они воспитали твою волю. И нет силы, что надолго удержит тебя на месте.
— Потому я до сих пор чувствую вину перед матушкой, что не оправдал её ожиданий. И после вчерашнего… не знаю, как жить с этим знанием теперь. Мне всегда казалось, что никогда не достичь тех же высот чести, что управляли её жизнью, а оказалось, что её поступки столь страшны, что вызвали гнев Карающей.
— Ты любил свою мать. Пытался оправдать её надежды. Старался быть лучшим. И это правильно. Но надо помнить, что всегда наступает момент, когда мы начинаем принимать решения самостоятельно. У тебя иной характер, что под наставничеством матери стал оковами, которые не сразу удалось сбросить. Ты открыл в себе новые таланты. У тебя склонность к языкам, ты прекрасно владеешь ораторским искусством и пером. И да, я знаю, что ты пишешь стихи. Редкий дар среди эйуна.
— Эти таланты я раскрыл не без вашей помощи, тётя.
— Я лишь показала, где поискать. И теперь ты выбрал свой путь рядом с вестницей Изнанки. Думаю, твоё знание языка и обычаев сквирри ей пригодятся и она сможет по достоинству оценить твою помощь. Уважение к тому, кто одарил жизнью, — прекрасное качество, но в Чертоге Маяры мы отвечаем лишь за собственные дела и решения. Поэтому если чувствуешь сердцем, что должен идти иным путём, — иди. Может, не так твоя мать видела твою пользу для нашего рода, но трудно переоценить, какую пользу для народа эйуна могут принести твои поступки рядом с вестницей. Помни об этом и не сомневайся в себе. Да и где ещё думать сердцем и слушать внутренний голос, как не здесь, под сенью священных лесов, рядом с Колыбелью творения?
Альтариэн покрутил прядь волос.
— Вы видите меня в роли соглядатая, да, тётя?
— Читать между строк тебя учили.
— Да. Учили. Сделаю всё, что в моих силах. В конце концов, разбираться с последствиями после ухода вестницы всё равно нам.
— Ты сообщил Кальтаэну?
— Сегодня пошлю птицу.
— Хорошо. Хм… если верить моему чутью, тебя гнетёт что-то ещё.
— Перемены, тётя. Творцы своим словом способны менять Рахидэтель и увести целые народы по иному пути. Так записано в истории. И меня волнует, насколько поменяюсь я сам, став свидетелем подобных событий. Сомневаюсь, что останусь прежним.
Латнерия улыбнулась:
— И всё равно едешь.
— Еду.
— Правильно. Нельзя бояться перемен, особенно пока не сделал ни единого шага, чтобы с ними столкнуться. Лети, мой пустынный эблис[17].
— Давно вы меня так не звали…
— Придворная жизнь похожа на зыбучий песок. Она не для воина. Сейчас я вижу в твоём взгляде просыпающиеся вихри. Скоро ты поднимешься вверх и увлечёшь за собой всех, кто окажется рядом, — она подошла и погладила его по щеке. — Иногда мне жаль, что в моём сыне нет и грана твоей решительности. Она бы ему не помешала. Как и тебе его умение смотреть на вещи глубже. Отныне ты сам по себе. Нет такого существа, которое способно встать на пути твоего решения. Но я буду признательна, если ты станешь глазами и ушами моего сына. Как ты правильно заметил — с последствиями разбираться нам. Всем нам. А сейчас — иди поспи. Ты ведь глаз не сомкнул сегодня.
— Да, тётя. Спасибо, — ответил ей Альтариэн, потирая покрасневший кончик века. Он поддался порыву и поцеловал тётю в висок перед уходом.
— Что скажешь? — не поворачиваясь, спросила Латнерия.
— Увлёкся, — шёпотом ответила ей Мрат, слегка растянув последний слог, что сделало это слово похожим на змеиное шипение.
— Да. Согласна. В моём племяннике достаточно тяги к авантюрам. И он прав — это путешествие его изменит. Хотя бы потому, что он жаждет перемен. Как ни ломала его мать, а превратить в удобный инструмент так и не смогла. Отдавать на воспитание Пустыне было ошибкой. Но то, что получилось в итоге, мне нравится. Однако рассчитывать на то, что он станет столпом престола, уже не стоит. Он нашёл существо, за которым последует. Хоть и тешит себя иллюзиями, что делает это ради всего народа эйуна.
— Предаст?
— Нет. Ни в коем случае. Но мне кажется, будет искренне верить, что новое — лучше. А нам важна стабильность. Мы не должны забывать уроков истории. Наша чаша весов вековой памяти должна уравновесить чашу весов вестницы и её нововведения. Потому пока эблис набирает высоту, мы озаботимся шкурами для мягкого падения. Достань перо и чернила.
О-Мариф с мужем встретили Иру накрытым завтраком. Дайна-ви, вернувшиеся раньше, тихо переговаривались на своём языке. Она захлебнулась слюной от запаха жареного мяса, которое готовил горец. Ещё вчера она оценила эту странную, но вкусную, с перчинкой кухню, и сейчас желудок жаждал повторения. О-Мариф заметила её реакцию и со смешком подтолкнула за стол.
— Ешь, пока есть такая возможность! Днём-то обед себе сами готовить будете.
— Вы уезжаете? — с грустью спросила Ира.
