— Не-а. Мол, амелуту вас не любят, проклятье какое-то было, с харасса не дружите. Но в чём суть ссоры, не уточнил. То, что за руки с вами можно подержаться, — редкость. Объяснил тем, что я должна сама узнать вас получше, а не пугаться заранее. А что, есть что-то, чего мне нужно бояться?
Ей показалось, что ящер выдохнул сильнее обычного.
— Нет. Бояться не нужно. Не тебе. Мы не пораним, не нападём и не обидим уходящую в небо.
— Хорошо. Так в чём твоя просьба?
— Я хочу предложить тебе смешать нашу кровь.
Ира состроила непонятливую гримасу, а потом, вспомнив, что «кривляние морды» для ящера, такая же китайская азбука, как для неё переливы шкуры, спросила:
— В смысле?
— Это такой обряд. Делается надрез на лапа… ладонях, и перемешивается кровь.
— А зачем?
— Этому нас научил один амелуту. Тебе уже сказали, что этот народ не может с нами нормально общаться и тем более прикасаться, не испытывая плохих эмоций. Но исключения случаются. Очень редко, но рождаются те, кто не подвержен брезгливости. Мы общаемся в основном с мужчинами, поскольку амелуту не дают своим женщинам углубить знакомство с нами.
— Ну… учитывая их строгие нравы, это, наверное, ожидаемо. Вы слишком… — она чуть не сказала «соблазнительно выглядите» и оборвала фразу. Но по тому, как ящер наклонил голову, поняла, что он прочёл её не облечённую в слова мысль, хоть и не стал концентрировать на этом внимания.
— Возможно, дело и в этом. А вот мужчины, свободные в своих решениях и поступках, приходили к нам в горы, ведомые внутренним зовом. И общее у них было одно — непреодолимая тяга к небу. Сначала мы просто наблюдали. Нам было приятно общаться, наконец, с теми, кто не испытывал по отношению к нам грязных мыслей. Мы же их слышим. Сама понимаешь, как больно без повода быть предметом ненависти. С первым пришедшим так амелуту мы наладили тёплые отношения, а одна из наших самок одарила его дружбой. Но как бы ему ни нравилось у нас, он должен был вернуться в Низины, к семье. И перед уходом предложил той самке скрепить дружбу кровавым братанием, как принято у амелуту. Есть у их солдат такая традиция. Она не отказала в просьбе, и они смешали кровь. А дальше произошло непредвиденное. Это простое действие изменило обоих. Они стали первой парой. Нир-за-хар и его наездник. И смогли летать вместе.
— Погоди, я не понимаю. А раньше что? Не могли?
— Ну, в принципе, мы можем в средней форме ненадолго поднять кого-то в воздух, но долго летать… Полёт требует сосредоточенности, с отвлекающим грузом это не самое удобное занятие. А в старшем облике наша шкура очень толстая. Мы не архи, чтобы чувствовать наездника. Погрузить в вещание во время полёта невозможно. Свались с нашей спины — мы и не заметим. Не узнаем о том, что наезднику плохо, что надо сбавить скорость или лететь пониже. А таскать в лапах — на землю принесёшь мешок сломанных костей. Вы хрупкие… Совместный полёт становится возможным только после братания. Наша самка настолько прочувствовала партнёра, что они смогли летать. К тому же… — он почесал кончик носа когтем. — Ты знаешь, как мы добываем себе пропитание?
— Нет. А что, как-то по-особенному?
— Да нет. Разве что предпочитаем сырое мясо.
Ира поперхнулась. Мясо. Сырое. Ящерицы. Охотники.
— Что, совсем-совсем не едите другую еду?
— В средней и старшей формах — нет. В младшей можем съесть палёное на огне, если без всяких ваших трав. Соль приятна на вкус. Но растения — никогда. Только мясо.
«Это ж сколько мяса надо, чтобы прокормить семиметровую тушу?! Хотя края у них живностью обильные…»
— Много. И желательно получать питание вовремя, потому что голодный нир-за-хар — злой нир-за-хар. Мы отбрасываем свойственную нам рассудительность разумных, если голодны. Уходим в старший облик и начинаем охотиться. В этом обличье мы не видим форм. Различаем только цветовые пятна. Если пятно рыжее, как пламя костра, это — пища. Нас очень не любят жители деревень. Ладно, стащили архи или ещё какую живность, но в таком состоянии, не разобравшись, и пастуха прихватить можем. Они для нас — на одно пятно. Контролировать себя трудно.
Ира с трудом давила в себе желание отползти подальше. Ну почему он не пришёл на разговор в «младшем» виде? Большой, крупный. Хищник! Мысленно стукнула себя по рукам. Разумный. На священной земле. А вкусовые предпочтения у всех свои. Да и сыт он вроде как.
— Я отнесу всё, что ты подумала, на страх неожиданного и нового. Но постарайся не думать о нас подобным образом. Это обидно. Мы не убийцы. Мы разумны, а значит, делаем всё, чтобы поесть вовремя и не доставлять проблем другим разумным творениям Сестёр.
Эта фраза привела Иру в чувство. Зазря обидела существо, которое так открыто и так искренне хочет общаться. Нельзя так.
— Так лучше. Возвращаясь к нашему разговору, через братание мои соплеменники обрели зрячесть. Пока наездник и нир-за-хар в паре, последний видит глазами наездника.
— Как сложно! И всё это дало обычное смешение крови? Но зачем ты предлагаешь это мне? Я пока не очень улавливаю, для чего это надо.
