Варн расслабился, и его шкура ответила цветовым взрывом прежде сдерживаемых эмоций. Вертикальные зрачки семьи молча наблюдали, не трогая вожака ни словом, ни вещанием, стараясь разгадать, какое событие привело к тому, что среди этой смеси красок так заметны рыжий с золотом — знак торжества.
В его мысли ткнулось спокойное вещание самца, окрашенное уважением и стремлением не пересекать незримых границ личного пространства.
— Вожак, ты узнал что хотел? — спросил он.
— Да, Крац. Узнал. Это больше, чем мы могли ожидать.
— Не поделишься?
— Эта амелутская самка не подвержена проклятью. В её чувствах и мыслях нет и капли брезгливости или ненависти. И это не считая прочего.
— Прочего? — самка окончательно села, присоединившись к беседе, волной влившись в их мысленный диалог.
Шкура Варна заблестела переливами изумления и неверия. И снова рыжий с золотом.
— Я сам ещё не до конца принял то, что увидел так, как вижу тебя, жена моего брата. Амелутка. Амелутка, для которой каждый из нас красив. Для которой наши тела
— Но это невозможно! — по торсу самца разлилось синее пятно. Не верил.
— Я сам не верю, Крац. Хотя видел и чувствовал это через прикосновение!
— И она позволила?!
— Позволила. Не противилась. Испытывала чистые эмоции. Без примеси грязных.
Шкура самки начала медленно покрываться тёмно-серыми пятнами. Она не спускала глаз с вожака, замерев, будто сторожа добычу.
— Варн, только не вещай мне, что ты решился подойти к этому существу с просьбой…
— Да, Чара.
Самка резко посерела.
— Но она же уходящая в небо! Суть не Рахидэтели! Не амелутка, хоть и похожа на неё!
— Возможно, это наш шанс. Скольких её тело, не знающее ненависти, будет способно подарить племени? Да я готов сесть для неё на цепь, если мой план удастся!
— Послушай себя, вожак! Ты готов поступить так, как поступали амелуту, которые охотились на нас, как на зверей! Она же живое существо! Не игрушка в лапе!
— Мною движет желание дать нашему роду надежду.
— Нет, Варн, — тихо ответила Чара. — Шкура врать не может. Это твоя надежда горит на ней. Не надежда семьи. И она не оправдывает твоего поступка.
Вожак напрягся, но через мгновенье вернул себе контроль над эмоциями, снова став своего привычного цвета.
— Я не буду врать семье. Да, и моя — тоже. Чара, скоро в твоём гнезде свершится долгожданное событие: ты подымешь к небу детёныша моего брата. Ты и никто другой извлекал это яйцо. Ты и никто другой будет наблюдать за тем, как трескается скорлупа. За благословением твоего пути как самки-воспитательницы мы прилетели сюда, к Сёстрам, и для меня большая честь быть с тобой в эти минуты. Но Чара. Представь себе на мгновенье, что ты не детёныша мужа будешь воспитывать, а получила возможность прижать к шкуре свою кровь от крови. И кто-то встал у тебя на пути…
Варн отскочил в сторону, едва избежав попадания острых когтей в глаза. Ещё не успели погаснуть вспышки от стремительного превращения Краца, который резко сменил облик, чтобы удержать на месте рвущуюся в бой самку, уже тоже начавшую изменение. На ней не было ни одной цветной чешуйки. Чёрный — воплощённый гнев.
— Вожак, ты разум потерял?! — возопил Крац. — Мы на священной земле! Кто ж так резко взывает к древнейшим инстинктам самки! Тебя что, головой с Надвратного пика уронили?! Да помоги же!
Варн напрягся и перешёл в среднюю форму. Это заняло какое-то время, которое Крац продолжал бороться с Чарой. Обретя рост и силу, необходимую для задуманного, вожак склонился над головой самки и резко надавил на определённые точки в основании шеи, не щадя, с когтями. Самка вскрикнула, шкура начала медленно менять чёрный цвет на обычную расцветку. Затихла. Давление её гневных мыслей ослабло, и Крац отпустил её.
— Теперь ты понимаешь, Чара?
Самка молчала.
— Я каждый день посылаю вещание с проклятьями предкам, хотя все знают, что это грешно. Каждый день стыжусь смотреть в глаза вам, самкам, потому что в отличие от вас имел уже это счастье — прижимать чешуя к чешуе собственную кровь. Смешивать влагу, получать новый, ни с чем не сравнимый аромат. Ставить на крыло, учить первой охоте, делить один на двоих ещё тёплый кусок мяса. Я видел, как прервался цикл каждого из них.
— Вожак, мы скорбим о твоей утрате… — попытался сказать Крац, но Варн прервал его.
— Да, это моя надежда. Скажи, Чара, ведь ты понимаешь эту надежду? Имею ли я право мечтать о новой крови? Чтобы снова испытать всё это?
— Имеешь, — вещание было едва слышным. С примесью глубокой горечи, знакомой только самкам.
Некоторое время они молчали. Потом сбросили личину среднего облика и снова встали друг перед другом. Тишина мыслей убивала настроение куда быстрее, чем обычная.
