Светик отказался подняться в номер, уселся в лобби с чашкой чая, а я отправилась переодеваться. Выбор был невелик — я же не собиралась разгуливать здесь, потому, кроме джинсов, в которых приехала, надеть было нечего. Но Светику всегда было безразлично, в чем я хожу, он доверял мне и моему вкусу и не был зациклен на каких-то презренных шмотках. У меня же всегда было иначе. Иногда вещи говорят о людях куда больше, чем могла бы сказать, например, двухчасовая исповедь. Мы — то, что носим, то, чем пользуемся, на какой машине ездим, какую косметику выбираем. Поколение понтов. Рабы брендов, заложники торговых марок. И я — не исключение. Я вращалась в тех кругах, где твои наручные часы скажут о тебе больше, чем резюме, а марка портфеля, в котором лежат бумаги по процессу, выдаст твое истинное лицо. Внешний вид — наше все…
Когда я появилась в лобби, Светик внимательно изучал французскую газету.
— Для рецензий на твой концерт еще рановато, — заметила я, и он, аккуратно свернув газету, улыбнулся:
— Я не читаю рецензий на свои концерты.
— Странно. Раньше читал.
— Все меняется, Варенька.
Мы вышли на улицу, попав в довольно прохладную парижскую ночь. Запах фиалок преследовал меня, как навязчивая идея, и я сказала об этом Светику. Тот удивился:
— Не сезон еще.
— Вот и мне странно. Но ничего не могу поделать.
И тогда Светик затянул меня в ближайший открытый цветочный магазин, оказавшийся маленькой оранжереей, и купил там букет фиалок.
— Замкнем цепь, — улыбнулся он, протягивая мне цветы.
Мы гуляли до самого утра, и, вернувшись в отель, я решила не ложиться спать, дотерпеть до поезда и подремать уже под стук колес. О назначенной встрече с художником Луи я, разумеется, забыла.
Большая рыба не плавает в маленьком пруду.
Риелтор позвонил через три дня после моего возвращения из Парижа. Представившись Петром, он сразу обрушил на меня поток названий жилых комплексов и московских улиц, где, по его мнению, я могла бы приобрести жилье.
— Погодите, Петр, вы так частите, что у меня в голове все поплыло, — взмолилась я, прерывая эту череду названий. — Давайте действовать последовательно. Я продиктую вам адрес моей почты, а вы пришлете мне свои предложения. Я их посмотрю, выберу понравившиеся, и вот их мы будем обсуждать детально. Хорошо?
— Анна предупреждала, что вы юрист и любите четкость, но я как-то мало верю в женщин-юристов, — извиняющимся тоном сказал риелтор. — В случае с вами вынужден признать, что ошибся.
— Вы еще и сексист, — вздохнула я. — Пишите адрес, Петр, и не отнимайте мое время болтовней, пожалуйста.
Избавившись от чересчур энергичного риелтора, я набрала номер Вяземской.
— Ты где выкопала этого Петю? — накинулась я на подругу, едва та сняла трубку. — Он же невменяемый какой-то!
— Тебе вечно все не так, — надулась Аннушка. — Нормальный он, просто говорит быстро.
— Ага — и женщин считает существами второго сорта, а так-то душевный человек.
— Тебе с ним что — детей совместно воспитывать? Тебе квартира нужна, а не общение, правильно? Вот и выбирай квартиру, а Петькины взгляды на баб оставь ему.
— Спасибо, дорогая, я непременно воспользуюсь твоим советом, — сладким голосом ответила я. — Как твои дела?
— Ничего нового. Видела на днях Мельникова. Его что, освободили уже?
Я едва не упала. Пол качнулся, уходя из-под ног, пришлось ухватиться за край стола. Этого не может быть…
— Погоди… ты не ошиблась? — охрипшим от ужаса голосом переспросила я, и Аннушка беззаботно рассмеялась:
— Ты чего хрипишь? Простыла? Конечно, не ошиблась — что я, Кирилла не помню? Похудел слегка, кожа на лице потемнела, а так — вполне себе еще… Красавчик.
— Но этого не может быть! Ему восемь лет дали, а прошло… сколько прошло, не помнишь?
— Мне делать нечего, что ли? — изумилась подруга. — Твой мужик — ты и подсчитывай.
Но я была не в состоянии что-то подсчитывать. Как ни крути, выходило, что выйти из мест заключения Кирилл еще не мог. Если только по условно-досрочному… Если без эксцессов отсидел половину срока, то вполне мог, да. Надо как-то проверить, кому-то позвонить…
— Все, Анька, мне надо бежать… — глуповато оправдалась я и бросила трубку.
Вцепившись в волосы, я опустилась на пол и принялась раскачиваться вперед-назад, пытаясь свыкнуться с неприятной новостью.
Мой стародавний любовник Кирилл Мельников, мой первый мужчина, едва не отправивший меня на тот свет, подставивший под удар вместе с дядей, оказавшимся к тому же моим отцом, натравивший на меня злополучного Лайона Невельсона… Нет, это все слишком. Если он вышел, то непременно будет меня искать — не зря же с пунктуальностью маньяка отсылал каждый месяц по письму из колонии. Он уже попытался сломать мне жизнь, и пару раз ему это почти удалось, а теперь мне даже за помощью обратиться не к кому — я совершенно одна. И возвращение в Москву в этих условиях, конечно, равносильно самоубийству.
