— Если так рассуждать, тебе вообще не надо было возвращаться. В Москве кругом места, так или иначе связанные для тебя с Русланом. У тебя даже офис окнами на Кремль выходит — так что же, прикажешь Кукушкину их кирпичами закладывать? Ведь глупо, Варя. Жить надо. Понимаешь — дальше жить. Руслана не вернешь, а ты живая. Ему бы не понравилось.
Это было последней каплей. Я держалась, сколько могла, с того самого момента, когда ступила ногой на трап в Шереметьево. Но сейчас Анькины слова показались мне такими ужасными и такими безоговорочно правдивыми, что я не выдержала и расплакалась, скорчившись на сиденье. Аннушка погладила меня по волосам:
— Ты поплачь, Варенька. Невозможно носить все в себе, это для любого тяжело. Поплачь. Сегодня отдохнем, а завтра я тебя на кладбище свожу — побудешь там, подумаешь, вспомнишь. И все, дальше начнешь жить.
Удивительно, но иногда Аннушка, такая бесхитростная и примитивная, умела вдруг найти именно те слова, которые нужны в данный момент времени и в конкретной ситуации. Этим ценным качеством она пользовалась крайне редко, но всегда к месту. Я обдумала сказанное ею и поняла — а ведь она права. Я вернулась не затем, чтобы страдать и хоронить себя. Я должна жить дальше. Руслан бы это одобрил.
Аннушка осталась у меня в номере. Мы лежали на широкой кровати, между нами стоял поднос с фруктами, а на тумбочке — бутылка шампанского — комплимент от администрации отеля.
— Слушай, Аня, — вспомнила вдруг я. — А ты где Мельникова видела?
— Так он в офис к нам приходил, — блаженно прикрыв глаза, сказала подруга. — Кажется, они с моим новым шефом какие-то приятели.
— Приятели… но ты точно не ошиблась?
— Варь… я его вот как тебя видела. Он меня кофе пить приглашал, да работы много было.
— Про меня… спрашивал? — облизав пересохшие губы, спросила я.
— Первым делом.
— И… что ты ему?..
— А ничего. — Аннушка перевернулась на живот и внимательно посмотрела мне в глаза. — С чего ради я должна ему что-то о тебе говорить, когда ты из-за него чуть с крыши не шагнула?
Это был, пожалуй, самый стыдный эпизод в моей жизни. Не справившись с навалившейся негативной информацией, я действительно едва не шагнула вниз с крыши собственного дома, хорошо еще, что подоспел телохранитель. Удивительно, но обе попытки свести счеты с жизнью были связаны с именем Кирилла Мельникова. Не самый украшающий биографию факт.
— А… как он спросил? Что именно?
— Ты чего, Жигульская? — возмущенно воскликнула Аннушка. — Тебе не все ли равно, а?
— Раз спрашиваю — значит, не все равно.
— О, господи… — закатила глаза Вяземская. — Так и спросил — мол, как там Варька, где, с кем? Я ему и ответила, мол, не твое это, Кирюша, дело. Ты все, что мог, для нее сделал уже. Теперь гуляй потихоньку и лучше в другую сторону, чтоб с Варькой не пересекаться.
Я закрыла глаза, и вот тут мне впервые явилось лицо Кирилла. Я увидела его так явно, что вскрикнула от испуга и села.
— Ты чего? — удивленно уставилась на меня Аннушка.
— Я его увидела только что, — пробормотала я. — Столько лет не видела — и вдруг… я даже забыла, как он выглядит, понимаешь? И только сейчас…
Аннушка подползла ко мне, обняла и зашептала на ухо:
— Варя, перестань. Уж кто-кто, а Мельников вообще не стоит ни твоих нервов, ни твоих слез. Почему такие не самовоспламеняются и не горят заживо, а? Ведь мерзавец, каких поискать! Варька, разве можно простить то, что он сделал?
— А с чего ты решила, что я его простила? Мне не дает покоя его освобождение. Не могу понять, как он вышел. Если по УДО… все равно вроде как рано… не понимаю.
— Думаешь, он тебя искать будет?
— Не сомневаюсь даже, — снова закрывая глаза, сказала я. — Он же мне из колонии каждый месяц написывал. Собственно, и про Невельсона и его истинные мотивы я узнала из такого письма. Хотел, видишь ли, грех с души снять, сам ведь меня подставил. И не отстанет от меня — у него больше нет никого.
Мы легли на кровать лицом в подушки и затихли. Не знаю, о чем думала Аннушка, а мне уже не казалась такой удачной идея вернуться в Москву. Но кто знал, что все так обернется. Отступать я не привыкла, и сейчас тоже не сделаю этого. Попробую жить, делая вид, что никакого Кирилла Мельникова не существует.
Прежде, чем смотреть квартиры, я назначила встречу Кукушкину. Прекрасная погода располагала к прогулкам, и мы договорились пройтись по набережной. Димочка крайне удивил меня, явившись с букетом бледно-розовых тюльпанов. Он немного заматерел за то время, что мы не виделись, стал выглядеть более мужественно и уверенно — сказывалось, видимо, руководство собственной конторой. Мы обнялись, и я пробормотала:
— Кукушкин, ты заставляешь меня проявлять сентиментальность.
— Вам это идет, — улыбнулся Димка, протягивая цветы. — Я очень рад вас видеть.
— Ну что — погуляем и обсудим? — предложила я, беря его под руку.
Мы пошли по набережной, совершенно пустой в этот довольно ранний час. Я вдыхала московский воздух и чувствовала, как ко мне возвращаются силы. Это было то, чего мне так недоставало в тихом французском городке.
