Теперь оставалось только дождаться Клима и рассказать ему все, что случилось. И — надеяться, что эпопея с появлением Невельсона в моей жизни на этот раз окончательно закончилась. На всякий случай я еще раз позвонила оперативнику Власову, и тот сказал, что Невельсона поместили в санчасть Бутырской тюрьмы. Я почувствовала такое облегчение, словно добралась наконец до казавшейся недостижимой цели. Теперь — все.
Мы с Климом поженились в августе, скромно расписавшись в обычном ЗАГСе и обменявшись там кольцами в присутствии Аннушки, Эдуарда Михайловича Митрохина и моей бабушки, на чьем присутствии настоял жених.
Я познакомила их, как и собиралась, на концерте Светика, который, кстати, прошел с большим успехом. Ценители музыки забили зал театра до отказа, Светик был воодушевлен первым совместным выступлением на одной сцене с сыном, и Макар, хоть и ощутимо волновался, все-таки сыграл хорошо. Бабушка сидела на краешке кресла и, казалось, повторяла пальцами каждый пассаж, что исполнял Макар. В антракте я представила ей Клима. Эти двое сразу нашли общий язык, и сблизила их, разумеется, музыка. Как только Клим сказал, что играет на скрипке, бабушкино сердце рванулось ему навстречу, и они потом даже как-то сыграли дуэтом. Это было так красиво, что я, их единственная слушательница, прослезилась. Так что на процедуру бракосочетания не пригласить бабушку я просто не могла, Клим бы этого не понял.
Когда мы вышли из зала, бабушка, улучив момент, отвела меня в сторону и сказала:
— Вот только теперь я спокойна за тебя. Этот человек ни за что не позволит тебе натворить глупостей и никуда от себя не отпустит. Держись за него, Варвара, я чувствую, что с ним ты будешь очень счастлива.
— Интересно, с чего ты это взяла?
— Он чем-то напоминает мне твоего деда, — сказала бабушка, и я, присмотревшись, вдруг поняла — а ведь правда. — Так что помни мои слова и береги его.
Назавтра мы улетели на Крит, где провели неделю в тихой деревушке, с утра отправляясь на море. Акваланг я так и не освоила, к огорчению супруга, однако это не помешало нам провести время так, как мы мечтали.
Невельсону добавили срок и отправили отбывать его в колонию строгого режима.
Мельников, к всеобщему удивлению, вышел из комы, но пока остался в инвалидном кресле и довольно плохо говорил, хотя интенсивный курс реабилитации явно пошел ему на пользу. Я навещала его несколько раз, и он меня узнал, хотя связно выразить это смог далеко не сразу. Я по-прежнему оплачивала все, что было связано с уходом и реабилитацией, и Клим не возражал, хотя и одобрения не высказал.
Но самое странное заключалось в том, что все документы, которые я спрятала в ящике письменного стола новой квартиры, пропали. Я не знаю, взял ли их кто-то из рабочих, а наговаривать на невинных людей не хочу, но факт остался фактом — папка из стола исчезла. Но мне почему-то казалось, что это и к лучшему.
Зато я обрела наконец покой и любимого человека рядом. Каждое утро, просыпаясь, я смотрю на лицо еще спящего мужа и понимаю, как мне повезло. У меня теперь есть тот, ради кого я хочу утром вставать с постели.
