Купол вокзала был сквозным, увенчанным дымящейся трубой паровой установки и шпилями молниеотводов. С востока в него заходили и на добрую сотню ярдов терялись несколько путей, выходя с запада. Под гигантской чашей, сработанной по самым передовым технологиям из армированного, непроницаемого для непогоды стекла, находилось шесть железнодорожных платформ, огромный зал ожидания, кассы и целая россыпь небольших лавчонок, где прибывающие-убывающие пассажиры поездов могли купить почти любую полезную, или же совсем ненужную вещицу. Там же находились и пирожковые. Об одном только воспоминании о горячих пирожках с мясом и капустой у голодной девушки закружилась голова. К слову, ей уже доводилось бывать внутри Северного вокзала. Правда, это было давно, и одета Генриетта тогда была совсем по-другому. Раньше она, бывало, ездила поездом. Но раньше у неё была совсем иная жизнь.
Старясь ступать мягко и бесшумно, что было крайне затруднительно на цокающих каблуках, девушка пошла по дуге, прячась в отбрасываемой куполом густой жирной тени. Внутрь можно попасть и не через двери. Всего то и нужно, что дойти до железнодорожного состава, втянувшего половину бесконечного туловища в здание вокзала, нырнуть под один из вагонов и по шпалам заползти внутрь. Плёвое дело. Останется только спрятаться в каком-нибудь закутке, а если повезёт, то и разжиться чем-нибудь более съедобным, чем старая мятая кожа её переброшенной через плечо сумочки.
Сказано-сделано. Поднявшись, оскальзываясь на самых мелких камешках, по гравийной насыпи, Генриетта остановилась. Носки её туфель застыли в нескольких дюймах от стальных рельсов. Буквально под носом у девушки оказалась длинная, теряющаяся в темноте гусеница вагонов. Поезд замер на путях, спрятав голову-паровоз в недрах укрытого стеклянным куполом вокзала. Генриетта подкралась к украшенному ковкой и искусной резьбой высоченному массивному вагону класса люкс.
Задрав подол платья, чтобы не стеснял движения, Генриетта проворно нырнула под вагон, вылезая с другой стороны. Она двинулась вдоль состава в сторону вокзала. К запаху шпал примешивалась забивающая нос вонь смазочных материалов и гари. Вскоре уличный прохладный сумрак сменился тёплым, приятно обволакивающим воздухом.
Не спеша вылезать, Генриетта, пониже опустив голову, внимательно осмотрелась. Золотые пряди падали ей на глаза, стальные диски колёс заслоняли обзор, но девушка всё же смогла увидеть немало полезного. Во-первых, к её немалой радости, ни одной пары ног, принадлежащих шатающимся по залу ожидания полуночникам, в зоне ближайшей видимости не замечалось. Во-вторых, никаких рыскающих по устилавшей пол мраморной плитке собак. Зачастую местная охрана выгуливала между перронов натасканных на воришек злобных доберманов. И в-третьих, внутри было не так уж и светло, как ей показалось сначала. Просто для глаз, привыкших к царившей снаружи пасмурной ночи, приглушенный свет вокзальных фонарей был сродни полыханию безжалостного солнца. На деле, в оснащённом по последнему слову техники гигантском здании вокзала электричество экономили и редко врубали подвешенные к потолочным фермам фонари на полную мощность.
Генриетта прислушалась. До неё доносилось низкое, утробно звучащее пыхтение. Было похоже на тихий гул раскочегаренного паровоза. Паровые машины, поддерживающие на станции температуру, догадалась девушка. Каждая из последних, построенных в городе за последние двадцать лет, железнодорожных станций была оснащена этими чудесными машинами. Мощь и энергия пара дарили тепло, двигали багажные транспортёры, вращали лопасти вытяжных вентиляторов.
Отлично, просто отлично, Генриетта позволила себе расслабиться. Наполовину она справилась, осталось теперь вылезти наружу, привести себя в удобоваримый вид и спрятаться там, где можно будет распрямить ноющую спину и где не будет этого въедающегося в кожу запаха смолы и машинного масла. Возможно, что один из торгующих в ночную смену лавочников угостит её поздним ужином и приютит до утра. Разумеется, за всё придётся платить. Но измученная и морально и физически, вконец обессилевшая и уставшая девушка была готова разделить ложе хоть с самим дьяволом, лишь бы съесть что-нибудь и спокойно поспать на чём-нибудь более мягком, чем гравий.
