И вот, когда Генриетта, набравшись храбрости, уже была готова покинуть своё убежище, её внимательному взору предстали невесть откуда взявшиеся ноги. Недовольно наморщив лоб, девушка почти улеглась на шпалы, пытаясь увеличить угол обзора. Кто-то, обутый в стоптанные хромовые сапоги до колен, неслышно подошёл к вагону, где она сидела долгое время. Негодованию Генриетты не было предела, но она не издала ни звука, угрюмо наблюдая за обутыми в сапоги ногами. Кроме сапог, заправленных в них тёмно-синих кавалерийских штанов, и почти достигающих пяток пол тяжёлого плаща, видно ничего не было. Генриетту поразило то, как неслышно это человек приблизился к вагону. Его сапоги были на высоких каблуках и, по идее, стук подмёток по мраморным плитам должен был с головой выдать их владельца ещё несколько секунд назад, ещё до того, как он взобрался на перрон.
Но если ступал этот человек неслышно, то вблизи издавал достаточно громкие звуки. Генриетта услышала какое-то странное сопение, словно у невидимого ей незнакомца был заложен нос. Отчего-то его тяжелое спёртое дыхание бросило девушку в дрожь. Она вся покрылась гусиной кожей. Сопящее дыхание человека изрядно напугало её. Сердечко Генриетты суматошно заколотилось, едва не разбивая грудную клетку. Да прекрати ты паниковать, с раздражением одёрнула себя Генриетта, злясь на собственную трусость. Возможно, у него просто насморк. Это дурацкое сопение вовсе не означает, что он… принюхивается. Эти звуки не значат, что он вынюхивает её, будто охотничий пёс. Вынюхивает…
И вот тут девушке стало по-настоящему страшно. Едва не пискнув, она с силой вцепилась зубами в сжатый кулачок, душа рвущийся на свободу всхлип. Ни один человек не учует её, под днищем вагона, в окружении перебивающих всё и вся резких специфических запахов. Ну не может же, чтобы этот подозрительный человек чувствовал запах её пота и дешёвых клубничных духов!
— О-о-о… Как сладко пахнет… — раздавшийся голос, негромкий, едва уловимый, показался Генриетте усиленным рупором громом. Она чуть не заорала от испуга. Голос был то того мерзким и противным, что она ни за какие коврижки не согласилась бы посмотреть в глаза обладателю такого голоса. То, как он говорил, с протяжными насмешливыми интонациями, словно каждое слово протягивал через омерзительно липкое вонючее болото, настолько поразило Генриетту, что она даже перестала дышать.
Человек стоял, раскачиваясь с носка на каблук и обратно. Только сейчас девушка обратила внимание на поистине огромный размер сапог. Она себе и представить не могла, какого ростом должен быть это человек, чтобы носить обувь такого размера. На затылке девушки зашевелились волосы. Нехорошее предчувствие надвигающейся беды охватило её, посыпая студёным льдом ужаса.
— Очень, очень сладко пахнет, — незнакомец мерзко хихикнул. — Как я люблю этот сладкий запах! Так может пахнуть только очень вкусная и аппетитная девочка. И куда же ты спряталась, моя хорошая? Ум-м-м. Ну до чего же вкусно ты пахнешь!
Генриетта едва не прокусила кожу на до побеления костяшек сжатом кулаке. Её зубки разжались в самый последний момент. Она смогла удержаться лишь огромным усилием воли. Бегущую кровь этот сумасшедший сразу учует и тогда её ничто не спасёт. Интуитивно, на уровне мечущегося в панике подсознания девушка поняла, с кем её свела нелёгкая на железнодорожной станции. Понять то поняла, но принять отказывалась, цепляясь за обрывки растворяющейся в судорогах последней надежды, что всё обойдётся. А кто бы на её месте захотел бы поверить, что удостоился сомнительной чести услышать голос самого Джека-Попрыгунчика⁈
— Куда же ты спряталась, моя истекающая соком сладкая киска? — промурлыкал Джек. Он продолжал стоять на одном месте, громок сопя и похихикивая. — Я найду тебя, найду, моя мокрая щелочка… Ты не спрячешься от меня.
Генриетта ещё успела покраснеть, услышав скабрезные высказывания Джека, когда он мягко оттолкнувшись носками сапог от перрона, в одно мгновения взмыл вверх. Его ноги исчезли с испуганно округлившихся глаз девушки, а спустя секунду откуда-то сверху донесся едва различимый стук по дереву. Это чудовище запрыгнуло на крышу вагона!
Пожалуй, эта ночь стала для Генриетты ночью Неприятных Неожиданностей и Опрометчивых Поступков. Во всяком случае, по-другому описать свое поведение она не могла. Повинуясь какому-то проснувшемуся первобытному инстинкту, Генриетта ухватилась непослушными пальцами за стальные ободы колёс и рыбкой прошмыгнула под вагоном.
Подобрав опостылевшие юбки, Генриетта бросилась прочь от состава так быстро, как ещё была способна. К дьяволу всё! Пусть её ловит охрана, пусть на неё натравят всех доберманов вместе взятых, но она больше ни за что не останется рядом с этим монстром!
