— Я не обладаю вашей проницательностью и вашей опытностью, — отвечала я. — Но, к сожалению, я не могу думать так, как думаете вы.
— И вы серьезно намереваетесь отправиться опять к Мизериусу Декстеру?
— Да, я обещала побывать у него опять.
Он подумал немного.
— Так как вы сами оказали мне такую честь, что обратились ко мне за советом, я от всей души советую вам, миссис Макаллан, не исполнять вашего обещания. Этого мало. Я умоляю вас не ездить к Декстеру.
Опять то же самое, что я слышала от моей свекрови, то же самое, что я слышала от Бенджамена и от майора Фитц-Дэвида! Они все были против меня. Я устояла, однако. Вспоминая об этом теперь, я сама удивляюсь своей настойчивости. Мне совестно сознаться, что я ничего не ответила мистеру Плеймору на его дружеские слова. Он ждал ответа, не сводя с меня глаз. Этот пристальный взгляд раздражал меня. Я поднялась и остановилась перед ним с опущенными глазами.
Он тоже встал. Он понял, что совещание окончено.
— Хорошо, хорошо, — сказал он с грустным добродушием. — С моей стороны, может быть, неблагоразумно было ожидать, что такая молодая женщина, как вы, разделит мнение такого старого юриста, как я. Позвольте мне только напомнить вам, что наш разговор до поры до времени должен остаться тайной, и затем перейдем к другому предмету. Не могу ли я сделать что-нибудь для вас? Вы одна в Эдинбурге?
— Нет, я приехала со старым другом, который знает меня с детства.
— Пробудете вы здесь завтрашний день?
— По всей вероятности, пробуду.
— Сделайте мне одолжение. Обдумайте хорошенько наш разговор и приезжайте ко мне завтра утром.
— Очень охотно, мистер Плеймор, хотя бы только для того, чтобы поблагодарить вас за вашу доброту.
После этого мы расстались. Отворяя мне дверь, он вздохнул. Женщины — странные создания. Его вздох подействовал на меня сильнее всех его аргументов. Мне было очень совестно за мое упрямство, когда я вышла из его конторы.
— Ага! — сказал Бенджамен довольным тоном. — Юрист тоже считает, что вы поступите очень неосторожно, если отправитесь опять к Декстеру. Умный он, должно быть, человек, этот юрист, и вы, надеюсь, послушаетесь его.
Само собой разумеется, что я не изменила доверию, оказанному мне мистером Плеймором. Я не сказала Бенджамену ни слова об его ужасном подозрении относительно Мизериуса Декстера.
— Вы должны простить меня, мой добрый друг, — сказала я Бенджамену. — Но боюсь, что я потеряла способность руководствоваться чьими бы то ни было советами. Я ехала сюда с искренним намерением поступить так, как посоветует мне мистер Плеймор. Я старалась быть уступчивой и сговорчивой. Но во мне есть что-то, что не хочет покориться. Боюсь, что я отправлюсь опять к Декстеру.
В этот раз даже Бенджамен вышел из терпения.
— Каков в колыбельке, таков и в могилке, — сказал он. — Вы и в детстве были такой упрямицей, что не приведи Бог. И для чего было приезжать сюда? Не лучше ли было сидеть спокойно в Лондоне?
— Нет. Сидя в Лондоне, мы не увидели бы одного места, сильно интересующего меня. Поместье моего мужа в нескольких милях отсюда. Завтра мы едем в Гленинг.
— Туда, где была отравлена бедная миссис Макаллан? — спросил Бенджамен с испугом.
— Да, я хочу видеть комнату, в которой она умерла, и осмотреть весь дом.
Бенджамен скрестил покорно руки на коленях.
— Сколько я ни стараюсь понять новое поколение, — сказал он грустно, — новое поколение остается для меня непостижимой загадкой.
Я написала мистеру Плеймору о моем желании съездить в Гленинг. Дом, в котором совершилась трагедия, омрачившая жизнь моего мужа, был теперь для меня самым примечательным местом на земном шаре, и я должна сознаться, что надежда увидеть Гленинг имела большое влияние на мое решение съездить в Эдинбург. Я послала записку мистеру Плеймору с нарочным и получила самый любезный ответ. Если я могу подождать до послеполудня, когда он освободится от своих дел, то он свозит нас в Гленинг в своей коляске.
В некоторых случаях Бенджамен был так же упрям, как и я. Он решил не иметь ничего общего с Гленингом. Не сказав мне об этом ни слова, пока коляска мистера Плеймора не подъехала к двери гостиницы, он в эту самую минуту вспомнил об одном своем старом друге в Эдинбурге.
— Прошу извинить меня, Валерия, — сказал он. — У меня есть здесь друг по имени Сондерс. Он обидится, если я не буду обедать у него сегодня.
Гленинг, помимо значения, которое он имел для меня, не представлял ничего интересного для путешественников.
