Пройдя переднюю, я остановилась и оглянулась на Бенджамена, который все еще держал в руке свою любимую палку.
— Ваша палка будет мешать вам, — сказала я. — Не лучше ли оставить ее здесь?
— Моя палка может пригодиться мне наверху, — возразил он. — Я не забыл, что случилось в моей библиотеке.
Спорить с ним было не время, и я повернула к лестнице.
Поднимаясь по ступеням, я была поражена криком, страдальческим криком, повторившимся два раза, прежде чем мы дошли до круглой прихожей. Я вошла в соседнюю комнату первая и увидела многогранного Мизериуса Декстера в новом качестве.
Несчастная Ариэль стояла у стола перед блюдом, наполненным маленькими пирожками. Обе ее руки были обвязаны выше локтей веревками, концы которых были в руках Декстера, сидевшего в двух шагах от нее.
— Попробуй еще, моя красавица, — сказал он ей, когда я остановилась в дверях. — Возьми пирожок.
Ариэль покорно протянула руку к блюду. Лишь только она притронулась концами пальцев к одному из пирожков, рука ее была отдернута веревкой с такой силой и с такой дьявольской жестокостью, что я готова была схватить палку Бенджамена и изломать ее о спину Декстера. Ариэль вытерпела в этот раз боль со спартанской твердостью. Она стояла лицом к двери и увидела меня первая. Зубы ее были стиснуты, лицо горело от усилий, которые она делала над собой. В моем присутствии она не выдала своего страдания ни малейшим звуком.
— Бросьте веревки! — крикнула я с негодованием. — Освободите ее, мистер Декстер, или я уйду от вас.
Услышав мой голос, он приветствовал меня радостным криком. Глаза его впились в меня с жадным восторгом.
— Войдите, войдите! — воскликнул он. — Взгляните, чем я развлекаюсь, мучительно ожидая вашего прибытия. Взгляните, как я убиваю время в разлуке с вами. Войдите. Сегодня от нетерпения увидеть вас поскорее, миссис Валерия, я в злобном расположении духа, мне нужно дразнить кого-нибудь. Я дразню Ариэль. Взгляните на нее. Она еще ничего не ела сегодня, и ей никак не удается стащить хоть один пирожок. Вы напрасно жалеете ее. У Ариэль нет нервов. Она не чувствует боли.
— У Ариэль нет нервов, — повторила несчастная девушка, сердясь на меня за мое вмешательство. — Я не чувствую боли.
Я услышала за собой взмах палки Бенджамена.
— Бросьте веревки, — крикнула я решительно. — Бросьте, или я уйду от вас сейчас же.
Деликатные нервы Мизериуса Декстера были потрясены моей резкостью.
— Какой сильный голос, — воскликнул он, бросив веревки. — Возьми пироги, — обратился он повелительно к Ариэль.
Она прошла мимо меня с блюдом в руках, с тянувшимися за ней веревками и бросила на меня вызывающий взгляд.
— У меня нет нервов, — повторила она гордо. — Я не чувствую боли.
— Вы видите, — сказал Декстер, — никакой беды не случилось, я бросил веревки, лишь только вы приказали. Не начинайте ссорой нашу встречу после такого долгого отсутствия.
Он замолчал. Он только теперь увидел Бенджамена, стоявшего молча в дверях.
— Кто это? — спросил он подозрительно и подкатил свое кресло ближе к двери. — А, знаю! Это добродушный джентльмен, помню, я назвал его убежищем страждущих, когда увидел его в первый раз. Вы изменились к худшему с тех пор, сэр. Вы теперь совсем не то, чем были прежде, сэр, теперь вы олицетворяете собой карающее правосудие. Это ваш новый покровитель, миссис Валерия?
Он низко поклонился Бенджамену и продолжал со злобной иронией:
— Ваш покорнейший слуга, карающее правосудие. Я заслужил вас и покоряюсь вам. Я постараюсь, чтобы ваша новая должность была только синекурой. Эта женщина — свет моей жизни. Попробуйте уличить-меня в недостатке почтения к ней.
Он повернулся спиной к Бенджамену, слушавшему его с презрительным молчанием, и подъехал ко мне.
— Вашу руку, свет моей жизни, — прошептал он самым нежным тоном. — Один раз, — попросил он шепотом, — один только раз.
Он почтительно поцеловал мою руку и выпустил ее с тяжелым вздохом.
— Бедный Декстер, — сказал он со всей искренностью своего эгоизма. — Горячее сердце, пропадающее в одиночестве, униженное уродством. Грустно, грустно! Бедный Декстер! Прекрасный день, сэр, — обратился он внезапно к Бенджамену насмешливо-учтивым тоном. — Погода начинает поправляться после столь продолжительных дождей. Войдите. Чем прикажете вас угощать? Не хотите ли сесть? Карающее правосудие, когда оно не выше вас, лучше смотрится в кресле.
— А обезьяна лучше смотрится в клетке, — возразил Бенджамен, рассерженный издевательским намеком на его низкий рост.
Возражение не произвело никакого действия на Мизериуса Декстера, он, по-видимому, даже не слыхал его. В нем произошла уже новая перемена, он был теперь задумчив и кроток, глаза его были устремлены на меня с грустным и пристальным вниманием. Я села в стоявшее перед ним кресло и сделала знак Бенджамену. Он понял меня и сел позади Декстера, немного наискось, так что мог видеть меня. Ариэль, молча пожиравшая пирожки, скорчилась на скамейке у ног хозяина и глядела на него как преданная собака. Некоторое время мы все молчали, и я могла разглядеть Мизериуса Декстера без помехи.
