Снаружи слепящая тьма, казалось, еще сильнее сгустилась. Но уже разрывало ее неровное пламя общих очагов уже просвечивала сквозь тьму узкая полоска пламени – там, где Колдун наводил Огненный круг… Несколько мужчин во главе с вождем оставались у очагов, поддерживая костры. Отряхивая время от времени налипающую на их одежды сероватую грязь, они пели. Пели одно из самых священных песнопений Рода детей Мамонта, повествующее о том, как их великий прародитель раздвинул своими могучими бивнями Великую Тьму, как разделил тело свое…
И вот стали вода и суша,
И густая шерсть стала травой и лесом,
И могучие бивни стали белыми скалами,
А из двух глаз возникли два Первобрата…
Йом и Айя приблизились к вождю с рассказом о том, что произошло. Услышав о намерении Йома немедленно выступать, мужчины переглянулись. Даже у них, самых храбрых, замерли сердца при мысли о том, что сейчас, в одиночку…
Поднялся старый Гор:
– Вдвоем веселее. И надежнее.
Еще кто-то из тех, что были вместе с Йомом во время погони, поспешно выступили вперед, но Гор остановил их решительным жестом:
– Нет. Если это в человеческих силах, мы справимся и вдвоем. Если нет… Храбрые мужчины нужны Роду.
– Возьмите факелы! – сказал Арго.
Колдун почти замыкал Огненный круг у тропы, когда с удивлением заметил два светящихся пятна, плывущих прямо к нему от костров…
Он скорее угадал, чем узнал Йома и Гора. Но когда прозвучали роковые слова: «Моя жена и сын пропали. Я иду на поиск. Гор согласился помочь», Колдуну показалось, что он видит лицо рыжебородого так же ясно, как если бы оно не маячило неопределенным пятном, а было бы освещено лучами скрытого (или, быть может,
– Колдун, как нам быть? – вопрошал Йом. – Ты замкнешь Круг, и мы не сможем вернуться до света, так?
– Нет, не так, – твердо произнес Колдун. – Я не замкну Круг, оставлю проход здесь, у тропы, и останусь сам. Ждать вас.
– Но, быть может…
– Я дождусь. Если же вы достигнете стойбища детей Серой Совы и найдете там Нагу и Ойми, обернитесь лицом к нашему стойбищу и крикните: «Колдун! Все хорошо! Мы все в безопасности!»
– Крик не долетит!
– Вы должны очень захотеть, чтобы я услышал, – и я услышу! А теперь…
Колдун снял свой заветный оберег. Тот самый.
– Йом, этот оберег однажды уже спас – и не только тебя и твоих спутников. Думаю, нас всех. Пусть же он поможет тебе еще раз.
– Но, Колдун, ты здесь на страже – один…
– Я выстою.
Тьма и мерцание; знакомая тропа ощущается наитием: под мокасинами не земля, не стоптанная трава – невыносимый, вязкий и скрипучий нетающий снег.
– Нага! Ойми!
Факелы почти ничего не освещают: дрожащее, зыбкое марево перед глазами – не больше. Все изменилось вокруг; обыденное, привычное стало неузнаваемым… Неужели слева – тот самый старый пень, на котором он отдыхал еще подростком?!
– Нага! Ойми!
Спуск к ручью. Слышно, ручей еще дышит, еще живет… Но опусти факел пониже – увидишь: вода задыхается под той же серой гадостью, чуждой этому Миру, враждебной всему живому, что извергает из себя нависшая Тьма.
– Нага! Ойми!
Подъем. Идти тяжело, ноги скользят, а над головой – насмешливый рокот. Тьма подмигивает, Тьма вещает: «Не найдешь! Сгинешь!»
– Нага! Ойми!
Кажется, слева – то самое корневище, засада
– Нага! Ойми!
Где же вы? Может быть, в безопасности, у детей Серой Совы? Йом дойдет, дойдет обязательно! А если вас там не будет, он пойдет назад и будет искать вас до тех пор, пока… Вот только старого Гора нужно будет уговорить остаться.
– Нага! Ойми!
И тут – или это только померещилось?! – откуда-то справа долетел еле различимый крик:
– Папа! Папа!
Нага перехватила своего не в меру шустрого сынишку уже на подъеме, когда до стойбища детей Серой Совы оставалось две меры пути из трех. Может быть, и раньше бы нагнала, да ходить тяжело: вот-вот, совсем уже скоро…
– Почему ты убежал?
– Я хочу к деду!
– Я же сказала: подождем отца, а ты не послушал! Отец вернется, ни тебя, ни меня не застанет, – что скажет?
– А зачем ты пошла за мной? Я большой, я знаю дорогу! Ты возвращайся, а я пойду дальше, тут уже близко…
– Не выдумывай! Возвращаемся – и ждем отца! Смотри: гроза надвигается!
Они еще не знали, какая «гроза» надвигается на Мир: здесь, за деревьями, южный горизонт не был виден. Но, очевидно, и странно меняющийся свет, и тревожный крик птиц, забившихся в свои гнезда, и доносящееся даже досюда паническое ржание сделали свое дело. Ойми неожиданно легко согласился:
– Хорошо. Но когда вернется отец…
– Идем, идем! Нести тебя я не могу.
– И не надо! Я не маленький!
Нага поняла быстро: в мире творится что-то небывалое. Тьма сгущалась, наплывала на мир быстрее, чем женщина могла идти… Только бы успеть! Уже на спуске южный ветер донес даже сквозь лес панические крики людей. Нага попыталась ускорить шаги; ее «большой» сын, хотя и семенил изо всех силенок, стал отставать. Она приостановилась:
– Давай понесу, так и быть!
– Нет!
Но Нага уже подхватила его на руки. Только бы успеть! Только бы…