В последние пару месяцев лошади начали кучиться вокруг меня, тыкаться мордочками и легонько покусывать. Видимо, они чувствовали мою потребность в прикосновениях. Любая мать вам скажет: ребенок вторгается в ее пространство с самого момента зачатия, и с тех пор это пространство перестает принадлежать ей. Я очень по нему скучала и порой чувствовала острую необходимость его вернуть. А затем Эли умер, и все пространство оказалось в моем полном распоряжении. Не только личное. Космическое пространство. Целые галактики. А я парила в них, мучаясь от боли, и тосковала по тем дням, когда этого пространства не существовало.
Теперь в него вторглись лошади, толкаясь своими массивными телами и тыкаясь в меня носами, и я была признательна за то, как они постоянно становились у меня на пути или следовали за мной по пятам. Даже когда я отталкивала их или молила отойти подальше, мне все равно становилось легче на душе. И они это определенно знали. Судя по всему, мое тело говорило совсем не то, что губы.
Я позволила Моисею поцеловать меня. Как ни странно, в этот момент мое тело и губы были единогласны. Конечно, я отстранилась. Но не сразу. Сперва я позволила ему это сделать. Приоткрыла губы и поцеловала в ответ. И сегодня лошади снова окружили меня, словно я посылала им телепатический сигнал. Они вели себя беспокойно, подражая волнительному трепету под моей кожей, моей нервозности. Сакетт отказывался встречаться со мной взглядом и стоял со склоненной головой, будто в чем-то провинился. Глядя на него, я осознала, что мне стыдно за себя.
Я позволила Моисею поцеловать меня, хотя у него не было на это права. Он спросил, хочу ли я, чтобы он уехал. Мне стоило ответить прямо. Потребовать, чтобы он покинул город. Вместо этого я подпустила его ближе. И он поцеловал меня, как ту девчонку без чувства собственного достоинства, которая забывала о всех правилах, когда дело касалось его. И теперь он уехал, наглухо заперев дом Кэтлин. Его не было уже два дня. Никаких объяснений. Никаких прощаний. Вполне вероятно, что в ближайшие семь лет я его не увижу. Я осознала, что мои губы подрагивают, а на глаза накатываются слезы. Неожиданно Сакетт положил голову мне на плечо.
– Катись оно все к черту, Сакетт! Пропади оно пропадом! Пора принять новые, более строгие законы в Джорджии. Отныне любой мужчина под именем Моисей – персона нон грата. Никаких визитов, никаких пересечений границ. Ничего. Моисеям вход в Джорджию воспрещен.
Прошлую ночь я просидела за компьютером в попытках раскопать всю возможную информацию о Моисее Райте. Его не было на Фейсбуке или в Твиттере. Впрочем, как и меня. Но мы создали себе веб-сайт и странички в соцсетях для Сеансов Иппотерапии, которые я использовала как прикрытие. Вбив в поисковике его имя, я была потрясена результатами. Би-би-си сняли про него репортаж, и в ЮТубе было полно видео его художественных сеансов с клиентами, хотя камера в основном была направлена на холсты, словно Моисей предпочитал не светить свое лицо на экране. В «Таймс» написали статью о его способности «рисовать для мертвых», а в журнале «Пипл» – небольшую заметку о «сверхъестественной гениальности Моисея Райта».
Моисей прославил свое имя и стал своего рода знаменитостью, хоть и, судя по всему, изо всех сил старался не привлекать к себе внимание. О чем там мельком упомянул Таг? Что они объездили весь мир? Судя по количеству информации, доходящей со всех уголков земного шара, я не сомневалась, что это правда. В Интернете были сотни фотографий его картин, но мало его самого. Однако мне удалось найти парочку снимков с ним на каком-то благотворительном вечере для больницы. Моисей стоял между Тагом и каким-то мужчиной, который был представлен как доктор Ной Анделин. Мне снова стало любопытно, как же познакомились Таг с Моисеем. Между ними завязалась крепкая дружба, это и слепой бы заметил. И тогда я поняла кое-что еще. Я испытывала не только стыд, но и ревность.
– Ты по-прежнему разговариваешь с лошадьми.
Я вздрогнула, и Сакетт отошел – ему не понравились мои резкие движения и то, что я непроизвольно дернула его за гриву.
В дверях амбара стоял Моисей, подсвечиваемый сзади лучами солнца. В его руках было зажато что-то, похожее на большой холст.
Я не осознавала, что продолжаю общаться с Сакеттом, и быстро прокрутила в голове все, что сейчас сказала. Кажется, я только что выпалила унизительную тираду о том, что Моисеям вход в Джорджию воспрещен. Боже милостивый, умоляю тебя – ты можешь заставить слепого прозреть и глухого услышать, так что тебе наверняка ничего не стоит заставить этого мужчину забыть все увиденное и услышанное!
– И что Сакетт думает об этих новых, более строгих законах в Джорджии?
Я злобно покосилась на стропила наверху.
– Эй, спасибо, что подсобил, Бог!
Не глядя на Моисея, я расстегнула подпругу и сняла со спины Сакетта седло и чепрак, закидывая их на металлический крюк. Меня немного удивило, что он помнит имя Сакетта.
