Первый раз она заглянула в оставленный ей любимым мешок и обомлела. Он весь был набит камнями. Разноцветными, но явно очень дорогими. На ярком солнце камни, переливаясь гранями, на миг ослепили девушку. В желудке что-то сдавило, и Номину вырвало.
«Нет, домой на станцию нельзя», – решила она однозначно и, развернувшись, направилась в тайгу. Там, на дальней заимке, жила ее хугшен эжи, потомственная шаманка. Только она сможет ей помочь.
К заимке Номина дошла только к ночи, замерзшая, усталая. По пути ее рвало, и в голове сидела одна мысль – только бы дойти.
Хугшен эжи встречала ее на подходе:
– Я чувствовала, что ты идешь, – сказала она Номине, – только я была уверена, что ты не одна.
Девушка от бессилия расплакалась, не в силах ничего произнести, просто открыла мешок, который так упорно тащила на спине целый день.
– Абарга, – произнесла бабушка имя злого духа, увидев камни.
– Я не могу их бросить, – сказала позже Номина, уже сидя у печки, – я ему обещала.
– Мне надо замести за тобой, а потом поговорим, грейся, – сказала хугшен эжи и, взяв свой бубен и надев на голову порук, вышла из дома.
Номина понимала, о чем она. Бабушка всегда говорила ей, что люди, вещи оставляют за собой след. Его не видно, нет, но те, кто умеют чувствовать, могут идти по нему без всяких проблем. Но больший след всегда оставляет что-то плохое. Вот сейчас хугшен эжи и пошла заметать след, который тянулся за Номиной с мешком.
Обогретая, от страшной усталости она уснула тут же, на лавке у печки и не слышала, как вернулась бабушка. Она села рядом, погладила Номину по голове и тяжело вздохнула:
– А ты и правда не одна пришла, – сказала она тихо, – в тебе уже новая душа, которой пришел срок спуститься на землю.
Телефон пикнул, и, прочитав на экране «злобный Эр», так прозвал Эрика Юлий в первую их встречу, он не спешил просматривать сообщение. Геннадий позвонил несколько минут назад, сбивчиво что-то пытался объяснить, потом буркнул, что напишет всё в мессенджере, и отключился. Сообщение Юлий тут же переслал начальству с извинениями, что задерживается. На большее у него сил уже не осталось.
– Вот ты представь, я всю жизнь пыталась себя не жалеть. Сирота, ну и что, не круглая же, у меня же есть и папа, и Римма, они меня любят. Папа, правда, никогда не баловал меня, деньгами, кстати, тоже. Римма всегда была мила и нежна со мной, но только если рядом находился папа. Но мир рухнул окончательно, когда я в полной мере осознала, что некрасивая, – говорила Геля, запивая свое горе вином.
Юлий же только делал вид, что пьет, глотая невкусное пиво мелкими глотками.
