– Вот что ты молчишь, – сказала вдруг Геля и вновь заплакала, но, удовлетворившись тихим вздохом Юлия, продолжила: – Потом я поняла, что быть некрасивой – это полбеды, а жить с огромным носом на всё лицо – вот это и есть настоящая катастрофа. Сначала я ждала до восемнадцати лет, усердно ждала, перестав жить. Ходила на автомате в школу, все остальное время проводила не с друзьями, а у компьютера или телефона, боясь, что кто-то, пусть и беззлобно, вдруг пошутит надо мной, и я этого просто не переживу. Потом мы стали ходить по врачам, и оказалось, что у меня в носу какие – то особенные хрящи, и их трогать нельзя. Сначала я не верила, но когда то же самое сказал сотый врач, моя жизнь просто рухнула. Я поехала учиться в Иркутск, уже не пряталась за экраном компьютера, но стала злая, очень злая. Решила, что лучше я буду нападать первая и давить сарказмом. Люди в таком случае просто побоятся со мной связываться. Так и получилось, я даже подружку, как мне казалось, в универе нашла. Но оказалось, что она дружила со мной, только чтоб подобраться к моему отцу.
Геля упала на плечо Юлия и стала обливать его солеными слезами.
– Ты ему открытки шлешь? – спросил Юлий по-дружески и был удивлен, когда ответ «нет», конечно же, прозвучал откуда-то из складок его кофты, но не сразу и как-то неуверенно.
– Ты меня еще спроси, как эти полицейские, не я ли убила этого Роберта Эдуардовича, – сказала Геля, вытерев слезы и запив свою обиду очередным бокалом вина. – Да я молилась на этого проходимца! – вновь разревелась она. – У меня надежда появилась, ведь я поверила ему, поверила, что он пластический хирург из Москвы, поверила, что он сможет сделать мне операцию. Мне только денег надо было, много денег, а отец не давал. Я, если хочешь знать, скорее отца бы убила, чем его, – выпалила Геля и подозвала официанта: – Еще бокал, пожалуйста.
– Прости, но не со мной, – остановил ее порыв Юлий, все же взглянув на сообщения от «злобного Эр». – Мне надо по делам.
– Возьми меня с собой, – попросила жалобно Геля. – Я не хочу быть одна.
Когда Геля уснула в такси вновь на его уже промокшем от слез плече, Юлий вспоминал другую девушку – Нину. Она тоже не была красавицей в общем представлении, но в ней была какая-то притягательная тайна. Возможно, ее невероятно зеленые глаза так завораживали, хотя и улыбка, и мимика – все было каким-то загадочным. Юлик вообще был влюбчивым мальчиком, как говорила его бабуля, и, получив отказ, ни капельки не страдал, а тут же переключался на другую, но Нина почему-то не выходила у него из головы.
– Эй, – Юлий немного растолкал спящую Гелю. – Приехали.
Они вышли у здания с темными окнами и огляделись.
– Уже девять, – сказала Геля, зевая. – Ты хотел попасть в контору после пяти? – засмеялась она. – В Зиме это практически невозможно. Что ж я тебя сразу не спросила, куда мы едем, – посетовала она. – Давай зайдем вон в кафе рядом, погреемся и такси вызовем.
Кафе оказалось баром, набитым мужчинами. Здесь стояли большие дубовые столы, пахло пивом и потом.
Геля и Юлий сели за единственный свободный столик и в ожидании такси взяли себе по пиву.
– Зачем тебе в эту контору? – спросила Геля.
– Ну, они там намудрили с установкой камер, хотел спросить, кто делал и почему, – честно ответил Юлий и, словно решившись, продолжил: – Знаешь, Гель, мы с тобой одногодки, и я думаю, могу сказать тебе напрямую, как бы я сказал другу.
Бар шумел, мужчины спорили и смеялись, на небольшой сцене музыканты исполняли русский рок, и Геля, чтоб слышать, что говорит Юлий, приблизилась к нему практически вплотную.
– Жалеть себя всегда легче, сравнивая с другими, у которых есть все, чего нет у тебя, а ты сравни с другими. Со мной, например. У меня никого, ни папы, ни мамы с раннего детства. Меня воспитывала моя бабуля, и ты знаешь, она очень точно доносила до меня мысль, что нельзя, категорически нельзя страдать от того, что ты не можешь изменить. Радуйся, что у тебя есть я и что ты не в детском доме, говорила она мне. Мы будем всегда помнить и чтить их память, но страдать и жалеть себя – никогда. Вот так с этой мыслью я и рос, чтил память родителей, помнил о них и скучал, но никогда, слышишь, никогда себя не жалел. Напротив, я благодарил бога, что живу в Москве, почти в центре, у меня красивая, умная и к тому же адекватная бабуля, актриса малого театра, на минуточку. И, осознав все это, я вдруг стал считать себя счастливым человеком.
– Но… – начала спорить Геля.
– Но у тебя нет такого носа, – перебил ее Юлий. – Это ты хотела сказать?
В ответ Геля лишь хмыкнула.
– Как говорит моя бабуля, нет некрасивых женщин, есть неухоженные. Вот ты принцессу Диану считаешь некрасивой? – спросил он.
– Нет, конечно, она очень красивая, – признала Геля, вздохнув.
– А ведь у нее такой же нос, как и у тебя. Ты посмотри как-нибудь видео с ней. Обрати на это внимание. А знаешь, почему ты никогда не выделяла ее нос? Потому что она ухаживала за собой, и вообще женская красота идет изнутри. Я не спец по этим делам, а вот бабулечка моя тебя бы научила.
