– Для меня паяцы – обычное дело. Знаете, они крадут не только головы свиней, но и души. Потому я ненавижу паяцев.
Они спустились по лестнице на уровень хлева, и когда уж подошли к воротам, откуда-то вылез стражник с алебардой и замахал рукой, мол, останавливайтесь. Он с раздражением глянул на свинопаса, на Кестеля, потом снова на свинопаса.
– Что у вас такое?
– Несем друга. Упился он, – пояснил Кестель.
– Значит, связываете друзей.
– Это чтобы он не вырывался. Он драться лезет, когда напьется.
– Я, по-вашему, похож на дурня? – осведомился стражник.
Кестель пожал плечами. Он не понимал, с какой стати стражник вздумал ввязаться. Тот опустил алебарду и изобразил готовность к действию.
– Положите его на землю! Он жив?
Свинопас уложил паяца наземь.
– Я же говорю – упился, – сказал Кестель.
– Развяжите его. Я же говорю, он опасный.
Кестель шагнул к стражнику.
– Послушай, ты хоть посмотри на него. Это же паяц, собиратель голов, сущий подонок. Чего ты хочешь?
– Стоять! Мы в Арголане не любим, когда у кого-то отбирают свободу без нашего на то согласия. У тебя есть на него ордер?
– Но ведь…
– Ага, значит, нету. Раз нету – развяжи. Это все равно, паяц он или нет, – определил стражник.
Свинопас вопросительно посмотрел на Кестеля, тот промолчал. Бомол проснулся: зашевелился, открыл глаза. И в самом деле, снотворное на него почти не действовало.
Паяц вдруг понял, что связан.
– Что вы тут, курвы…
– Развяжите! – крикнул стражник.
Кестель колебался. Не хотелось убивать стражника, но выпускать паяца хотелось еще меньше.
Бомол заметил сапоги с загнутыми носками и дико завыл.
– Траханный свинский любовник! Развяжите меня! Не дайте меня прикончить этому дерьмоеду из хлева!
– Развяжи его! – приказал стражник свинопасу, притом чуть не тыкал его в нос алебардой.
– Хорошо, развязывай, – разрешил взбешенный Кестель.
– Слышал, ты, свинский подсобник? – взвизгнул паяц.
Свинопас беспомощно развел руками.
– Выпускать такого убийцу – это большая ошибка.
Солдат стиснул зубы и молча пошевелил алебардой у самого лица свинопаса. Тот вздохнул и развязал Бомола.
– Свинский помет, – прошипел паяц и стряхнул веревки.
Он вскочил быстрей, чем свинопас успел выпрямиться, мгновенно выхватил нож и дважды полоснул: по лицу и по горлу.
– Ты! – рыкнул стражник и ткнул алебардой.
Но он был глупый и медленный, умел только пугать горожан, и то пугались далеко не все.
А паяц уж точно не пугался. Он проворно уклонился от алебарды, подскочил к стражнику и вбил ему нож в глаз. Болван упал на колени, завизжал, замахал рукой у лица, силясь ухватить рукоять.
Кестель ударил паяца кулаком промеж глаз и воткнул меч в грудь.
Стражник улегся на мостовую рядом с мертвым свинопасом и затих.
Кестель выдернул меч, присел на корточки подле неподвижного паяца. На сосновой голове были намалеваны большие глаза, выглядящие мертвыми. Но они всегда так выглядели.
Кестель принялся связывать куклу. Бомол повернул голову и буркнул:
– Ну и зачем? Напоминаю еще раз: у меня нет сердца.
Кестель еще раз приложил его кулаком промеж глаз. Тряпичная голова ударилась оземь, но тут же снова приподнялась.
– Ни хрена ты мне не сделаешь! – предсказал паяц и засмеялся.
– Ты сволочь и убийца.
– Что, хотел меня прикончить? Отдать тому свинскому херу? Ни хрена ты мне не сделаешь, понял?
Из распоротого горла свинопаса еще лилась кровь. Она стекала вниз по улице, струилась между камнями.
Все приготовленное лежало в пристройке у хлева. Кестель вошел, швырнул наземь тряпичное тело рядом с деревянным столбом, поддерживающим крышу, затем обездвижил тело, разрезал шов на груди паяца и раздвинул тряпки.
Смердело. Кестель вынул из мешка свиное сердце. Оно смердело не меньше.
Хм, а что дальше? Кестель не имел об этом ни малейшего понятия. Сердце должно быть свежее, с душком не подойдет. А кроме того… Свинопас описывал процедуру в общих чертах, но деталей не выдал. К тому же Кестель старался не слушать его.
Кестель вложил сердце в грудь паяца, повернул. Вроде на месте.
Паяц перестал дергаться, затих – присматривался, что же делает его будущий экспонат, – а потом захихикал.
– О, как я и подозревал. Задница полная. Ни хрена у тебя не выйдет. Ты понятия не имеешь.
Кестель пытался привязать сердце шнурками, свисающими в грудь паяца.
– Задница, задница, – приговаривал Бомол. – А ты что, надеялся, будто так меня и сработаешь? Не получается у тебя. Эх, зря ты повелся с говенными свинарями. Они же тупые, будто кузнечный молоток. Даже когда что-то и умеют, научить не смогут. Ох и поплачет тут кое-кто. Или, Кестель, ты сам поплачешь из-за того, что ничего не знаешь?
Унылый Кестель склонился над паяцем. Тот шмыгнул тряпичным носом.
– И сердце ты принес совсем несвежее, все дело испортил. Застиг меня врасплох, а потом все испортил. Хотя нет. Это Дунтель застиг меня врасплох. Ты слишком для этого глупый. Ну и что ты теперь будешь делать?
Кестель и так и эдак пришнуровывал сердце. Через полчаса он понял, что Бомол прав. Наобум сердце паяцу не приделаешь. Тогда Кестель отложил сердце, вытер пот со лба и задумался.
