Ведь они убили ее. Это Алия дрожала там, во мраке. Он почуял ее страх, когда ненароком дотронулся. А с ней, наверное, тот ее маг… или магиня. И еще какая-то третья. Ради мозаики они убивали без тени сомнения. А ему, Кестелю, они уготовили судьбу горше смерти.
Кестель жутко устал. Но сейчас не до отдыха. Те три женщины в черном по-прежнему в Лабиринтах. Хотя чего бояться? Подземелье спасло, так что уж, наверное, не позволит столкнуться с орденскими ведьмами.
А может, Лабиринты сами подскажут нужные двери?
Он отряхнул пыль, взошел на лестницу. Пусть идется куда глаза глядят. Лестница круто шла вверх. Кестель шел медленно, старался не думать о Виане и о ее смерти. Было темно. Он шел, касаясь ладонью стены.
Сначала Кестель услышал запах леса, а потом наверху забрезжил свет. Ба – солнце! Последние ступени Кестель пробежал. Он вышел из Лабиринтов и ощутил на лице ветер, услышал его в ветвях деревьев.
Лестница выводила в лес сквозь дупло огромного дуба. Кестель выбрался наружу и уселся на старом пне, с одной стороны поросшем мхом.
Кестель вздохнул. Да, незадача. Он-то надеялся, что Лабиринты подскажут нужную дверь, а они просто приказали убираться.
Кестель коснулся места, где кинжал лжетанцовщицы распорол рукав. Ткань рассечена, но острие не коснулось кожи.
– Кестель, – позвали его.
Он мгновенно вскочил, выхватил меч, развернулся.
Пусто. Одни деревья вокруг.
Только через минуту он заметил затаившегося в траве следопыта – и скорее почуял, а не увидел остальных. Еще двое. И, наверное, третий.
Окликнувший его встал. Кестель узнал его и одним движением загнал меч в ножны.
– Кестель, – повторил подошедший Парс.
Он был с запрещенным оружием.
– А твои приятели не подойдут?
– То, что я должен рассказать, предназначено одному тебе. Это весть от Третьего генерала.
– Того самого, покончившего с собой?
Парс развел руками.
– Вы ждали меня?
– Да.
– Вы наблюдаете за всеми выходами из Живых лабиринтов?
– Только за теми, откуда быстрее выйти.
Парс умолк, затем тяжело посмотрел на Кестеля, будто хотел что-то сказать, но не решался.
– …Генерал был уверен, что если Лабиринты захотят помочь нам и ты выживешь, то они выведут тебя прямо к нам.
– Виана умерла, – сказал Кестель.
Да, именно это Парс и хотел услышать. Ожидал услышать. Но он все равно побледнел.
– Как она умерла?
– Ее закололи танцовщицы Басис.
– И ты ничего не смог сделать?
– Она старалась спасти меня, – ответил Кестель.
– Мы уже оплакали ее.
– Оплакали? Но с ее смерти не прошло и часа!
– Однако мы оплакали.
Слова Парса казались равнодушными, бесцветными. Его лицо ничего не выражало.
– Мне очень жаль, – сказал Кестель.
– Это никакие не танцовщицы, а слуги Ама.
– Алия? – удивленно выговорил Кестель.
– И Алия. Она всегда оставалась орденской служкой, никогда не изменяла Ордену. Когда ты сложишь мозаику, то сможешь отомстить им.
– А что такое Орден Ама?
Лицо Парса наконец исказилось гримасой боли, которую он так хотел скрыть.
– Знаешь, шестого элемента в Лабиринтах нет.
– Но Виана…
– Виана солгала. У нее был веский повод лгать. Генерал просил передать тебе…
Парс прошептал три слова.
Кестеля пронизал ледяной ужас. Парс отступил, глядя на то, какое действие произвели его слова.
– Так найдешь шестую часть, – добавил он. – И, наверное, догадаешься про седьмую.
Кестель подумал о том, что там, вообще говоря, не самое худшее место для смерти. Не горше многих других.
– Спасибо.
– Не за что. Я всего лишь выполняю приказы. По мне, лучше бы Виана вышла из подземелья.
Он пошел прочь и пропал между деревьями. Кестель скорее ощутил, чем заметил то, что другие хунг тоже ушли.
Там было тихо, как и в прошлый раз. Потрескивало пламя в камине, блестели отполированные столешницы – все, кроме одной, прикрытой скатертью. Там стояла бутылка вина, еще запечатанная сургучом, хрустальный бокал.
Слышался запах запекаемого в травах мяса. Кестель вошел, слыша только свою поступь. Напряжение последних дней сменилось усталостью. Он уселся за пустой стол, опер голову на руки, спрятал лицо в ладонях.
Шло время. Он сидел неподвижно. Отдыхал.
Приподнял голову он, лишь когда услышал стук глиняного кувшина о стол. Рядом стоял корчмарь. Он поставил на стол еще и кружку. Кестель ощутил запах пива.
– Похоже, ты не очень удивлен, – заметил Кестель.
– Отсюда выходят немногие, – сказал невольник рун. – И все возвращаются.
Он повернулся, чтобы уйти на кухню.
– Посидишь рядом со мной? – спросил Кестель.
– Зачем?
– Сегодня я не хочу пить в одиночестве.
– Хочешь моего общества?
Кестель вспомнил червей, ползающих по лицу корчмаря, мясницкий нож, два мешка, висящие на руке отупелой от колдовства женщины. Затем в памяти всплыло лицо Алии, когда Кестеля держали Шероны, а в ее руках был меч, а еще лебедицы, такие красивые над поверхностью воды и такие жуткие под ней. Всплыли в памяти бородатые горцы гхнор, осклизлые тела личинок в Долине червей, ошалевшие куклы. Каждая кукла хотела, чтобы Кестель без конца играл именно с ней. Он вспомнил паяца, Зал Оран, Виану ДаХан, пожелавшую, чтобы Кестель умер на ее глазах.
– Ты думаешь, у меня обычно лучшие собутыльники?
