Как же тяжело и тоскливо! Как же Виана хотела бы встать среди хунг, оказаться с ними в лесах, а не здесь, рядом с ведьмами. Если бы только удалось прыгнуть в какие-нибудь двери и замкнуть их за собой. Несомненно, хватило бы и того. Подземелья тут же бы передвинули пространство и тем спасли. Орденские сестры, войдя в ту же дверь, оказались бы в другом коридоре.
Но быстрая и чуткая Марисса не отступала ни на шаг и прозорливо не позволяла Виане ни капли свободы.
Нет, не стоит обманываться мыслью о возможном спасении. Вообще не следует думать об этом. Краем глаза Виана подмечала: все три чутко следят за ней из-под своих масок.
Она постаралась взять себя в руки. Нельзя позволять себе расслабляться.
– Сука, начинай расспрашивать, а то поможем!
Такой легкий, нежный шепоток, словно шорох ветра, – и грубая, страшная угроза в нем.
Это Алия. Она подменила одну из сестер, стерегших Виану перед боем. Алия нервничала в темноте и оттого была вдвойне опасной.
Виана вспомнила бой. Ох, до чего же Алия проворная и ловкая!
– Мы слышим каждое твое слово, – буркнула Алия и отстранилась.
Все сидели у стены и глядели на игру света и тени от вечного огня.
– Кестель, – сказала Виана.
– В чем дело? – не поворачиваясь, спросил он.
– Извини.
– Все в порядке.
Он повернулся к ней и улыбнулся.
«Ну почему ты не обиделся? – подумала Виана. – Отчего ты всегда хочешь быть добрым ко мне?»
Лжетанцовщицы внимательно глядели на Виану. Та начала злиться. Ей захотелось поскорей закончить эту комедию.
Два дня. А скорее, почти три. Виана хотела бы, чтобы три. Но если сестры захотят сразу же исполнить угрозу, им потребуется время. Нужно вернуться, отдать приказы, сплести интриги, собрать карателей, а те должны добраться до цели.
К тому же пока сестры не знают, что им следует поторапливаться.
Третий генерал сохранит своих людей. Хунг умеют оставить все и в одну минуту уйти. Такой уж народ хунг, решительный и сильный. Если поймут, что нужно, уйдут все за одну ночь.
А если нет?
Сомнения, сомнения…
Сейчас долг Вианы ДаХан – тянуть как можно дольше, а затем постараться вытащить Кестеля, до сих пор не понявшего, в какую он угодил ловушку. Сейчас в игре значили только народ хунг и мозаика.
– Я отдохнула. Пойдем, – сказала Виана.
А вдруг помогут Лабиринты? Они же точно на стороне хунг. Впрочем, как тут скажешь? С тех пор как спустились в Лабиринты, все шли и шли по единственному коридору, чаще всего в полной темноте.
Хотя, может, оно и к лучшему. В темноте разговоры не слишком клеятся. Однако теперь светло, а Лабиринты не поставили по дороге ни одной загадки и ни единой двери.
Но вправду ли Лабиринты на стороне хунг? Откуда вообще хунг это взяли? Всего лишь потому, что в незапамятные времена Лабиринты построили предки хунг?
Виана не так представляла себе ход событий. Еще несколько дней назад она мечтала о мести. А теперь единственное, что ей, Виане ДаХан, осталось в жизни, – это сражаться за каждую минуту и пробовать защитить от Ордена вояку, которого не заботило ничего, кроме его собственных проблем.
Глядя на орденских сестер, Виана поняла: больше тянуть не удастся. Они не позволят. Надо спрашивать и надеяться на то, что не последует ответа.
Надеяться на чудо.
Две танцовщицы помогали Виане идти, поддерживали с двух сторон. Кестель шел за ними, за его спиной шла третья танцовщица.
Кестель тревожился. Он не понимал отчего, но присутствие танцовщицы за плечами казалось неприятным и опасным. От ее взгляда прямо свербело меж лопаток.
– Как же ты могла забыть символ на Белых дверях? – стараясь отогнать мысли о том, что ожидает за Белыми дверями, спросил он.
– Прошло три года, а символы все такие похожие, – ответила Виана.
Что правда, то правда. Кестель сам с трудом различал их.
– Я должна была его зарисовать, но тогда не смогла и потому теперь не уверена.
– А эти молчаливые дамы смогут нам помочь?
Виана замешкалась и даже чуть не споткнулась.
– Да, я надеюсь…
Они шли все тем же коридором. Чаши с вечным огнем встречались на таком отдалении, что, хотя шли не в полной темноте, большую часть пути между ними путники шли, погруженные в дремотный сумрак.
– А что случится, когда я отыщу шестую часть? – спросил Кестель.
– Я уже говорила.
– Я о том, привидится ли мне что-нибудь, и как.
– ВанБарт говорил, что, если такой как ты соберет шесть элементов, откроется место седьмого. Но ВанБарт не уточнял, как именно откроется.
– Может, голоса? – предположил Кестель.
– Не знаю.
– Нет, уж вряд ли голоса. Было бы странно. Скорее всего, придет видение или приснится сон. Мне в последнее время часто снится прошлое. И все так диковинно… может, я увижу во сне место?
Она вздохнула и сказала:
– Мы никогда не говорили о том, кому отдашь мозаику. Мне кажется, уж точно не ВанБарту.
Кестель уловил напряжение, неестественность в ее голосе.
– Нет, говорили. Один раз.
– Ты ничего не хотел и не хочешь рассказать?
– Не могу.
Кестель вспомнил руины корчмы и двух стариков, чья смерть теперь была на его совести.
– Я в самом деле не могу, – повторил он.
– А если бы я сказала, что не помогу в поисках, если не скажешь?
Кестель удивился.
