Каратели озирались, высматривали убегающих в панике перепуганных хунг, воздевали мечи, должные
упасть на тех, кого пришли карать, но не увидели никого. Никто не убегал.
– Господин, в деревне никого нет! – осаживая коня, крикнул запыхавшийся Вардо.
– Я вижу! – злобно буркнул Хамси.
Ночной сумрак густел, но вокруг становилось все ярче и горячей. Начали тревожиться кони, хотя и тренированные для боя среди пожаров.
– Что будем делать? – осведомился Вардо.
– Катиться к дьяволу! Кто-то предупредил их, и все удрали.
Кто-то шевелился в лесу вокруг деревни, там, куда не достигал свет пожарищ и густой строй деревьев тонул во мраке. Тех, кто подходил из лесу, было больше, чем карателей. Во много раз больше.
Генерал племен хунг спокойно наблюдал за тем, как люди в оранжевых плащах жгут деревенские хаты, и видел, как каратели суетятся и чертыхаются. Стоящие близ него воины тоже смотрели и слушали, и спокойно наблюдали за горящим добром, безразличные к уничтожению навязанных поражением жилищ.
Сегодня пришли только те, кто не дал переписать себя, изгнанники, прозябающие в пещерах, блуждающие в Живых лабиринтах, рыскающие по лесам, обнищалые, кочующие по далеким предместьям подземных городов, отнятых людьми.
Всех изгнанников объединяло одно: по-прежнему пылающая ненависть. Именно их, ненавидящих, хотел повести за собой генерал в первый бой новой войны.
И пусть согласившиеся на перепись теперь присматривают за женщинами и детьми. Пусть их давит и
мучает стыд до тех пор, пока генерал не позволит им воевать.
Кто-то тронул Третьего генерала за руку. Тот кивнул. Отлично, кольцо вокруг деревни сомкнулось.
Воины хунг подходили молча. Приехавшие из города люди выглядели упырями, но на самом деле не были даже и настоящими солдатами. Просто палачи, привыкшие убивать, не встречая отпора. Теперь они метались между горящими хатами, по-прежнему не понимая, что же происходит.
Генерал шел в первом ряду, всматривался в огонь и чувствовал лишь покой в душе. Если Кестелю удалось, то против Ордена вновь встала мощь мозаики. Генерал еще не знал того, кто именно взял мозаику, и молился о том, чтобы ее новые хозяева оказались сильней хунг. Третий генерал жил надеждой, за которую погибла Виана. Он хотел верить в то, что выиграет начатую им войну.
Хамси махнул рукой, мол, пора ехать домой. Каратели развернули коней и тогда увидели: со всех сторон подходили хунг в черных масках, с пиками и топорами в руках. Вождь хунг держал настолько огромный топор, что его не поднял бы и самый сильный человек. Он один вместо волчьей морды носил маску трески. А рядом с ним ступал карлик.
Хунг нацелили на людей в оранжевых плащах пики толщиной в кулак. Хунг ступали, и шелестели листья и кора, укрывшие кевларовые доспехи.
– Боги, – прошептал перед смертью Хамси, носивший знак смерти на своем знамени.
Нади проснулся и заплакал.
Девятилетний Алие сидел на кровати и молча смотрел на него. Его глаза обычно глядели слегка по-разному, рассеянно и нелепо, и потому люди часто называли Алие недоумком. Но теперь Алие глядел прямо и, как показалось Нади, даже и с сочувствием.
Нади вытер слезы. Он был на три года старше Алие и разозлился оттого, что малышня видит его слезы.
– Опять оно снилось? – спросил Алие.
Нади задрожал, вспомнив. Ему часто оно снилось. В последний раз всего две ночи назад.
Сны были неодинаковые, но всегда похожие. В них извивался и выл от боли отец, а Нади стоял над ним и ничем не мог помочь. Нади тоже рыдал и кричал в тех снах, и не только в них. Когда он просыпался, лицо было мокрым от слез. Очень похожие и очень жуткие сны, хотя всегда чуть разные.
Но заканчивались они всегда одинаково, – тем, что помнил Нади: Моргон заносил страшную тяжкую руку, стискивавшую нож до белизны в костяшках, и с жуткой силой бил ножом в сердце кричащему отцу.
А потом Нади всегда просыпался.
– Да, снилось, – пробормотал он.
Алие лег и прикрылся до шеи одеялом.
– Мне б так хотелось, чтобы тебя уже перестало мучить.
– Не перестанет. Никогда.
В избу через окна лился свет. Снаружи позвали, затем послышались приближающиеся шаги.
– Только не говори никому о том, что я плакал, – предупредил Нади, лег и отвернулся.
Дверь открылась и появился Моргон. Он был такой огромный, что заполнял весь проем. Моргону приходилось нагибаться, чтобы войти.
– Вставайте, – велел он. – Сегодня у вас много работы.
Работа в кузне тяжела, в особенности для детей. Но Алие справлялся, поднимал иногда такие куски стали, с которыми не справился бы иной взрослый, – конечно, не такой, как Пепе, Бингун или Шарата, сильные кузнецы. Но многие пожилые купцы, заходившие в кузню подковать коней, убеждались в физическом превосходстве девятилетнего Алие и с интересом приглядывались к нему.
– Боги не дали ему ума, но снабдили силой, – объяснял Пепе. – Ну, баш на баш.
– Самому тебе не дали ума, – орал Алие, если оказывался поблизости и слышал.
Пепе только махал рукой.
