Харламов обошёл широкую кровать, снял футболку и устало потянулся.
- Не смотрел, - сознался он. – Меня и дома-то не было.
Маша ждала его, устроившись на постели.
- Ты был молодой, голодный юрист, Димочка. Сейчас ты другой.
Он ухмыльнулся.
- Правда? Ты так считаешь?
- Я в этом уверена.
Дима глянул на неё с высоты своего роста, взгляд прогулялся по женскому телу под лёгкой комбинацией. А вот тон был проницательный.
- Машка, ты замуж хочешь?
Она совершенно спокойно покачала головой.
- Нет. Я хочу, чтобы ты захотел взять меня в жёны. По-другому мне не надо.
- А, то есть, я могу жить спокойно?
- Если тебе совесть позволит.
Харламов засмеялся. Засмеялся легко, без всякой подозрительности и напряжённости. Откинул одеяло и лёг. Руку к ней протянул, и Маша придвинулась, устроив голову у него на груди. Димка не мог видеть её лица, и поэтому она закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Пальцы легко пробежали по его животу. Его же рука была куда более настойчивой и проворной. Харламов гладил её по бедру, по животу, но он молчал, и, кажется, снова впал в задумчивость. Маша решила, что задумался о делах семейных, но Дима вдруг сказал:
- Я никогда не уживался с женщинами.
Маша глаза открыла, стала смотреть в темноту. Выдержала паузу, после чего решила перепуганного мужчину успокоить:
- Ты просто никогда не жил со мной.
Дима хохотнул.
- Это точно. С тобой я не жил.
Маша повернулась к нему лицом.
- А хочешь?
Дима ответил не сразу, убрал с её лба волосы, погладил. И, конечно же, прямого ответа так и не дал, вместо этого сказал:
- Твоя мама печёт вкусные пироги.
Маша только головой качнула и пожаловалась со смешком:
- Трус.
- Я не трус, - возмутился Харламов. Но Маша уже отодвинулась от него, продолжая посмеиваться, и забралась под одеяло. Он тут же потянулся к ней, обнял. И повторил: - Я не трус. Просто знаю, что я могу тебя сильно разочаровать. А разочаровывать таких милых, красивых девочек весьма паршиво.
- Сколько слов, Димочка. Целая оправдательная речь.
Он потёрся носом о её затылок.
- Что я знаю точно, так это то, что нам будет интересно.
Маша взяла его за руку и положила широкую ладонь себе на живот. Вздохнула.
- Знаю.
Не многим доводилось стать объектом интереса Дмитрия Харламова, Маша отчего-то была в этом уверена. И делом это было непростым, его интерес надлежало поддерживать и подогревать. Возможно, будь на его месте другой человек, другой мужчина, Маша сочла бы подобные усилия излишними, но Димка… она смотрела на него и понимала, что с каждым днём ей всё труднее оставаться трезвой в своих суждениях по отношению к нему. Он её завораживал и притягивал к себе. Но ей ещё многому предстояло научиться, например, отстаивать свою точку зрения, настаивать и даже упрямиться, а не сводить все доводы к одному: Дима наверняка знает лучше. Ведь то, что знает он, это его знания, его стезя и его комфортное существование, и подстроиться под него – это слишком просто. А Дмитрий Харламов простых путей не признавал.
К тому же, Маша была уверена, что ей ещё предстоит битва. Да, Димка это не Стас, не мамин сын, но то, что Анна Александровна относится к младшему брату с материнской заботой, и мечтает заполучить контроль и над его жизнью, а не только над жизнью сына, сомнению не подвергалось. И воспоминания в Машиной памяти были достаточно свежи. Она до сих пор помнила свои ощущения при том роковом разговоре с будущей свекровью, когда ей прямо дали понять, что она не относится к категории девушек, которых семья Тихоновых мечтает заполучить в качестве родственницы. И это было не столько обидно, сколько непонятно. Непонятно, что она должна сделать, чтобы Анна Александровна взглянула на неё иначе. Без тени снисходительности и недовольства.
