К Тихоновым приехали ближе к обеду. И по дороге молчали. Маша думала, что Харламов начнёт давать ей наставления, как всегда, или попросит разговорить Стаса, но он молчал. И даже не реагировал на Машины бесконечные вздохи, которые вырывались у неё из груди. Она пыталась предположить, что её ждёт, и от этого вздыхала. Понимала, что ничего хорошего.
В дверях их встретил Афанасий, покрутился у ног, мявкнул и шмыгнул за дверь. Маше очень хотелось поступить, как он, честно. Но вместо этого она прошла за Димой в дом. Харламов сегодня был одет весьма демократично, в джинсы и футболку-поло, и оттого казался непривычным. А ещё от него не исходило духа официальности и железобетонного спокойствия, он был не стеснён рамками профессии, и от этого Маше было чуточку не по себе. Видимо, она настолько привыкла к его костюмам, которые придавали ему строгости и добавляли внешнего превосходства, что сейчас ей казалось, будто происходит что-то не то. Словно Дима приехал не спасать человечество, по обыкновению, а взяться с родственниками за руки и дружно понадеяться на удачный исход дела. Конечно, впечатление это было обманчивым, Харламов способен спасти всех даже в дранных джинсах, но без костюма он казался Маше уязвимым. И она почему-то за него переживала.
- Дима, ты приехал! – Анна Александровна поднялась брату навстречу, с видом явного облегчения, но затем увидела за его спиной Машу и заметно скисла.
- Мы приехали, - подтвердил Харламов, и тут же поинтересовался: - А что, есть повод для таких печальных возгласов?
- Нам и прежних хватает, - проворчал Борис Николаевич. А Маше кивнул первым. – Привет, красавица.
Маша ему улыбнулась, правда, немного натянуто.
- Здравствуйте. – Посмотрела на Анну Александровну, которая к ней приглядывалась с пристрастием. И поздоровалась с ней со всей вежливостью, которую смогла в себе отыскать. – Добрый день, Анна Александровна.
Та кивнула после заметной паузы.
- Добрый, - проговорила в ответ еле слышно. И кинула на брата быстрый, укоряющий взгляд, который тот благополучно проигнорировал. Присел на диван и Маше кивнул.
- Мань, сядь.
Маша прошла мимо хозяйки дома и присела рядом с ним на диван. Чувствовала себя скованно, но старалась этого не показать. А Харламов обвёл родственников взглядом.
- Ну, так что?
Борис Николаевич невесело хмыкнул и развёл руками, а вот Анна Александровна, продолжавшая стоять посреди комнаты со скорбным видом, гордо вскинула подбородок.
- Я надеялась, что ты приедешь и расскажешь нам что. Но, как я понимаю, у тебя нет никаких новостей?
- Аня, радуйся, что у меня их нет.
- Да какие сейчас могут быть новости, - вроде бы возмутился Борис Николаевич. – Парень умер. Как это исправить? – Он побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Маша, вы знали Максима?
- Знала. Стас нас знакомил.
- И что скажете?
- О Максиме? – Она подумала. – Неплохой парень. Что я знаю точно, так это то, что он очень хотел добиться серьёзного результата. В плане своей физической формы.
Анна Александровна неожиданно ткнула в неё пальцем.
- Вот, вот! Он сам хотел!..
- Что он хотел, Нюта? Глотать всякую гадость?
- А разве это не так?
- Может быть, - не стал спорить Дима. – Но доказать это невозможно. Он умер. И это нельзя расценивать, как самоубийство. Особенно, если твой сын привозил и сбывал ему за деньги опасный препарат.
- Дима, зачем ты так говоришь?
- Потому что это правда! И совсем неважно, сколько раз ты повторишь, что Стас не виноват. Он виноват.
Анна Александровна отвернулась от них. Она была возмущена и расстроена, настолько, что на какое-то время позабыла о присутствии Маши в своём доме.
- А где Стас? – спросила та. Спросила осторожно, боясь вызвать острую ответную реакцию. Но Анна Александровна её даже взглядом не удостоила, ответил Борис Николаевич.
- Наверху. Он всерьёз переживает.
Харламов кивнул.
- Настолько, что не в состоянии спуститься. Мама варит ему манную кашу, и ему относят её в комнату. На подносе с золотой каймой.
- Дима!
- Аня, ты понимаешь, что делаешь только хуже? Если он окончательно раскиснет, то как будет давать показания? Держась за твою руку?
- Какие показания?
- Обыкновенные. Или ты думаешь, что к нему, как к владельцу клуба, не появится никаких вопросов? Они уже появились, будь уверена.
- А ты ничего не делаешь!
- А что я должен делать, по-твоему? Бегать по прокуратуре и доказывать, что твой сын ни при чём? Вот вызовут его официально, тогда и будем действовать.
- И что ты предлагаешь? – задал вопрос Борис Николаевич.
Дима замолчал, рука легла на Машино колено и несильно сжала его. Она голову повернула, взглянула Харламову в лицо, но тот был задумчив. А когда всё же встретил её взгляд, моргнул. Кивнул ей.
- Иди, поговори с ним.
Это не понравилось ни ей, ни Анне Александровне. Та даже поспешно переспросила:
- Зачем?
- Затем, Аня, чтобы они прояснили детали. Между собой. Всё это происходило в период их отношений. И если Маше задут вопрос, она не должна хлопать глазами и пожимать плечами. Она должна чётко знать, что ответить.
- Мне не нужно ничего отвечать. Стас ничего мне не говорил.
