– Что поздно? Курортный сезон меня не интересует. Сам говорил, что Сочи хорош в межсезонье.
– Так и говорил, – ответил я уклончиво, но что ещё я мог сказать? Как объяснить, что счет, возможно, идет на дни или часы, а может и минуты.
– Вов, шел бы ты наверх. Ляг, поспи нормально.
Я подчинился, проспал сутки, но сон совсем не подкрепил. Проснулся слабее, чем засыпал. Огромного усилия стоило подняться, чтобы сходить в туалет. Впрочем, других событий тот день не принес, как и вся последующая неделя.
Шел седьмой день из отведенных доктором семи дней. Яна положила вещи в стиральную машинку, поставила вариться суп. Невозмутимая, как всегда.
– Ты рожать вообще собираешься? – спросил я, глядя на часы. Близился полдень.
– Вообще-то собираюсь, – ответила она не сразу, – а что мне делать, если твой сын не хочет?
– Что значит, не хочет? Доктор сказал надо. Семь дней! Время вышло.
– Подождёте оба. Доварю борщ и поеду рожать.
– Рожать она поедет. Ты ненормальная. Я отказываюсь это понимать, это невозможно. Рожать. Вот сейчас, буквально минутку, только борщ доварит и поедет рожать, – возмущался я себе под нос.
– Нет, конечно, не так сразу. Белье развесить нужно, – в её голосе слышались нотки сарказма. Она меня дразнит.
– Я сейчас не шучу.
– Так и я не шучу. Белье пролежит в машинке до выписки, если я его не повешу.
– Что ты за человек?
– Вов, кончай истерику, на нервы действуешь.
– Я переживаю.
– Знаю, но ты не мог бы переживать с пользой, белье, что ли, развесь.
Спорить с Яной бесполезно. Таз мокрой одежды весит целую тонну, а ведь она собиралась тащить его сама, и потащила бы, тут никаких сомнений. К чему только весь этот героизм? Борщ сварен, высохло белье, мы смотрим в зале телевизор. Она волнуется, ломает пальцы, закидывает голову на спинку кресла, глубоко дышит, потирая живот.
– Началось?
– Не знаю. Нет.
– Может, поедем?
– Ещё рано.
– А поздно не будет?
– Нет. Не знаю. Поехали.
– Нужно ж ещё детей отвезти.
– Нет, не нужно. Мама скоро приедет, посидит с ними.
– Посидит? Сколько? Неделю посидит?
– Неделю это максимум, обычно на третий день выписывают.
– Третий день? Три дня она здесь будет? Может, всё-таки, к ней отвезем? У себя дома ей комфортнее будет.
– У них и так тесно.
Хотел возразить, что в тесноте, да не в обиде, но в этот момент возле ворот остановилось такси, а через пять секунд щелкнул замок, и во дворе появилась тёща. Оставалось только развести руками. Яна, недобро улыбаясь, приняла капитуляцию.
– Теперь-то можем ехать?
– Можем. Возьми сумку с вещами, она в комнате, и поехали.
Яна попрощалась с девочками. Маме поручила поставить борщ в холодильник, как только остынет, потом были бытовые советы и поручения, закончила тем, что не нужно стесняться и чтобы она чувствовала себя, как дома, а наше постельное белье и спальня целиком в её распоряжении. Спорить бесполезно. По мнению Яны, её мать – великая женщина, большое одолжение нам делает, ибо от моих родственников помощи не дождешься.
Как и неделей ранее, я остался ждать в коридоре, а Яна отправилась в смотровую. Волнения не было. Когда ждешь чего-нибудь долго, волнение проходит, становится безразлично. Из кабинета Яна вышла с доктором, тот что-то рассказывал, пожимал плечами, активно жестикулировал, как рыбак, она внимательно слушала, кивнула, и подошла ко мне.
– Начинается. Уже скоро. Раскрытие маленькое, но я остаюсь.
Что такое раскрытие, хорошо или плохо, что оно маленькое, спрашивать не стал, взял сумку с вещами, и мы пошли по коридору. У входа в родильное отделение Яна остановилась, крепко взялась за ручку сумки, коснулась ледяными ладонями моих рук.
– Тебе дальше нельзя. В общем, позвоню или напишу.
– Что мне делать?
Она пожала плечами, поцеловала в щёку и ушла. Минут десять я ещё стоял под дверью. Возникло странное чувство - беспомощность и бесполезность одновременно. Должен же быть здесь, как можно ближе к ней, не знаю зачем, но должен. Потом это чувство возникало всякий раз, когда она пеленала или купала малыша. В тот день я простоял под окнами роддома три часа. Темнело, загорались фонари. Меня к ней не пустят, даже в здание уже не зайти. Так чего я жду? Жду рождения сына, но ещё больше жду её звонка. Тогда скажу, что я рядом, и если захочет (или сможет), то увидит меня через окно. Время тянулось, она позвонила в десять. Почудилось, что с ней что-то случилось, с её номера набирает врач, сообщить…
Принял входящий звонок, тяжело дышал, не мог выдавить слова, слушал.
– Вов, алло, Вова…
– Да, да, алло. Как ты? Что там?
– Жду ещё, – грустно выдохнула она в трубку. – Ты дома?
– Нет. Я здесь, стою под окнами.
– Зачем?
Я промолчал.
– Поезжай домой. Мне так спокойнее будет. А завтра приедешь.
– Точно?
– Точнее не бывает. Это ж не на пять минут. Ладно, я тут не одна, долго говорить не могу. Позвоню ещё. Алло, ты слышишь?
Молчал. Плакал.
