Та заметила взгляд Хульды и объяснила:
– Сегодня мы переезжаем.
– Ах, – Хульда кивнула из вежливости.
Однако незнакомка продолжала:
– Да, в парадный подъезд, подальше от этой сырой камеры. – Теперь на ее лице читалась гордость.
– В таком случае, удачи, – сказала Хульда. – Я рада, что вам удалось улучшить жилищные условия. Многим в Берлине сейчас очень нелегко.
Женщина усердно закивала и выдала что-то наподобие улыбки. Но тут ее снова разобрал кашель.
Хульда услышала приближающиеся шаркающие шаги герра Кюне.
– Да, моя дочь очень старается, – сказал он на удивление скрипучим голосом, которого до этого Хульде слышать не удавалось.
– Молчи! – резко оборвала его женщина, заставив Хульду вздрогнуть. – Не хвастайся!
Отец ответил блеющим смехом.
Хульда шагнула на полутемную лестничную площадку и сказала:
– Всего хорошего.
– Он плакал! – повторил Кюне, и от его голоса застыла кровь в жилах.
Дочь снова зашипела:
– Замолчи, я сказала!
Дверь захлопнулась, и Хульда направилась вниз. Ее не покидало чувство, что последние слова старика преследуют ее.
«Где, черт побери, бедный малыш?» – в отчаянии думала она, сбегая по ступенькам.
В неосвещенном дворе Хульда споткнулась о валявшуюся крышку от мусорного бака и разбила колено. Чулок, скорее всего, порвался, и она не имела понятия, во сколько триллионов ей сейчас обойдется новая пара. Лучше не знать. Она решила вместо покупки заштопать дыру дома, что ненавидела. Да, Хульда легко и уверенно зашивала разрывы после родов, а вот с любым видом рукоделия управлялась очень неуклюже.
Она медленно ковыляла по улице и наконец села в метро на Александерплац. В вагоне пахло мокрой собакой и порошком от моли.
Всю дорогу она думала о мальчике Ротманов, ломала голову, куда он мог деться. Пребывание в затхлой квартире в гостях у жутковатого Теодора Кюне тоже не давало повода чувствовать себя лучше. Настроение было испорчено, и даже при виде уличного актера с лицом печального клоуна, хотевшего извлечь из волшебной шляпы синий искусственный цветок, когда она проходила мимо вокзала на Ноллендорфской площади, Хульде не стало веселее.
– Проваливай, картонный нос, – угрюмо сказала она.
Тут же намалеванная полуулыбка скривилась в обычную гримасу, когда мужчина прокричал ей вслед:
– Старая стерва!
– Поглядите-ка, – послышался тут же знакомый голос, и Хульда врезалась в чью-то грудь. – Что ты сделала этому человеку?
Хульда подняла голову и увидела доброе круглое лицо Феликса. Он крепко держал ее и отпустил, лишь удостоверившись, что Хульда уверенно стоит на ногах.
Злясь и смеясь одновременно, она махнула рукой.
– Бедняга напоролся на мое дурное настроение.
– С ним шутки плохи, – сказал Феликс, не моргнув глазом, – я этого не пожелаю и злейшему врагу.
Хульда пихнула его в плечо:
– Не напоминай, Феликс. Я знаю, что иногда бываю несносна. – Чтобы сменить тему, она спросила, оглянувшись по сторонам: – Что ты здесь делаешь?
На улице было темно, красные и желтые фонари некоторых заведений отражались на мокром асфальте.
– Гуляю, – уклончиво ответил Феликс и, заметив недоверчивый взгляд Хульды, добавил: – Моя матушка в кафе. И если уж разговор зашел о несносных… Я не могу ее долго терпеть. Мне нужно было развеяться.
– Этого тебе никто не поставит в упрек, – лукаво улыбнулась Хульда.
– А ты? С какой секретной миссии ты возвращаешься?
С любопытством он оглядывал ее одеяние, и только сейчас Хульда вспомнила, что на голове у нее до сих пор был строгий платок, который она повязывала для своих визитов в квартал Шойненфиртель. Она поспешно стянула его со своих черных пышных волос.
– Я хотела ввязаться в бой, но еще до моего наступления вражеские войска дрогнули.
– Как я вижу, тебе все равно досталось. – Феликс указал на драный чулок Хульды: – Военная травма?
– Нет, тут виновата моя неуклюжесть, – вздохнула она. – И мое зрение тоже не становится острее. Мы стареем, Феликс.
– И не говори! – он с тоской бессознательно погладил живот, над которым едва сходился пиджак, и взглянул на Хульду с так хорошо знакомой ей робкой улыбкой.
– Выпьем пива?
– Сейчас?
– Конечно, у меня никаких планов, я собираюсь появиться в кафе не раньше чем через час, когда матушке пора будет отправляться спать.
Хульда медлила. По всей видимости от него это не ускользнуло, потому что Феликс тихо сказал:
– За старые времена, Хульда. Как друзья. Что скажешь?
– Почему бы и нет? – кивнула Хульда. – Куда пойдем?
Феликс указал на маленький неприметный трактир, в котором Хульда еще ни разу не бывала. «Приличная гостиная» значилось на грязной вывеске над входной дверью. Хульда подозревала, что прилагательное
