Почему она, Хульда, не проявила тогда достаточно решимости, почему не пошла по их стопам? Тем более что факультеты еще перед войной официально открыли свои двери для студенток. Впрочем, она никогда не получала должной поддержки от матери: Элиза Гольд все время подчеркивала, насколько бессмысленна для женщин долгая учеба по специальности. Ведь Хульда все равно скоро выйдет замуж. Отец, человек куда более широких взглядов, не встал бы у нее на пути, но к тому времени он уже не жил с ними. Незаметно отец самоустранился из жизни дочери и был очень сильно занят своим искусством, частыми выставками, борьбой за награды в области живописи, чтобы еще и поддерживать карьеру Хульды. Хульде пришло в голову, что очень давно они не виделась, и неожиданно она почувствовала потребность позвонить отцу и спросить у него совета (в позапрошлом году он установил телефон в своей квартире в Шарлоттенбурге). В конце концов это он нашел ей пациентку в квартале Шойненфиртель! Так что, почему бы ему, черт побери, не поинтересоваться у дочери о ее делах, о работе с еврейской семьей, в которую он отправил Хульду без предварительного обсуждения? Беньямин Гольд в своем репертуаре: ждали
– …У вас, как у акушерки, тоже хватает ответственности. – Размышления Хульды прервал голос госпожи Лангханс. – Вы молниеносно принимаете решения, ваши действия решают успешный исход родов и дальнейшее состояние рожениц, ведь так? Эти женщины зависимы от вас, они доверяют вам самое дорогое.
Что-то в словах аптекарши заставило Хульду содрогнуться. Она вспомнила Тамар Ротман, отчаяние в глазах молодой женщины при последнем их разговоре. И тут стены маленькой кухни начали надвигаться на нее. Хульде не хватало воздуха, скудная мебель стала расплываться перед глазами.
– Вы совсем бледная, – как издалека послышался голос госпожи Лангханс, и Хульда торопливо сделала большой глоток из из своей чашки. Поморгала: постепенно к вещам возвращались прежние цвета.
– Не похоже на обычную головную боль, – заметила госпожа Лангханс, испытующе глядя на Хульду.
– Это не боль, – сказала Хульда, внезапно ощущая потребность рассказать этой женщине, что у нее на сердце. Она будет слушать Хульду, это она чувствовала, не будет ее осуждать, как Карл, не будет вставлять едкие комментарии, как Берт.
– Я оставила человека в беде, – тихо начала она. – Речь идет об одной семье, из которой исчез ребенок. Я приняла роды, ребенок этот был жив-здоров, а через два дня, в субботу, его словно корова языком слизала. Мать дома, ребенка нет… И вместо того, чтобы сообщить в полицию, я предоставила женщину самой себе.
– Полиция! – Госпожа Лангханс сделала пренебрежительный жест, который явственно показывал, как она оценивает работу полиции. – Если уж полицейские не справляются с таким маленьким ограблением как это, как вы думаете, чего бы они добились?
– Тем не менее, – Хульде вдруг непременно захотелось объяснить, как неправильно она поступила. – Я позволила чужим людям выставить себя за дверь, возможно, даже запугать.
– Это на вас не похоже.
Хульда удивленно посмотрела на аптекаршу:
– Вы правы. Это для меня совершенно нетипично, ведь я обычно тут же начинаю докапываться до истины. Кое-кто даже думает, что я слишком любопытна, но теперь ему не нравится, что я сижу и не дергаюсь…
– Кое-кто? – развеселилась госпожа Лангханс. – Это может быть только мужчина, который не имеет понятия, о чем говорит.
– Совершенно верно! – Хульда тоже засмеялась.
Госпожа Лангханс снова посерьезнела:
– Что вы собираетесь делать? Прошло всего два дня, пока у вас есть еще возможность что-то исправить.
– Мне нужно отправиться в квартал Шойненфиртель, попробовать разузнать у Ротманов, что случилось, – решительно заявила Хульда. – Вчера ночью я потеряла ребенка, смерть прибрала его просто так. Я не могу допустить, чтобы другого ребенка, жизнеспособного, тоже постигла такая ужасная судьба. – Она встала и шагнула к аптекарше: – Спасибо.
– За что?
– За то, что выслушали.
Лангханс отмахнулась:
– Какие мелочи. Мы, женщины, должны держаться вместе. Мы должны служить друг другу, а не мужчинам. – Ее взгляд смягчился, и она добавила, глядя Хульде в глаза: – Мне бы хотелось иметь хорошую подругу.
– Мне тоже, – сказала Хульда, удивившись, как легко ей дались эти слова. Она протянула аптекарше руку: – Пожалуйста, зовите меня Хульда. Не то у меня такое чувство, будто вы одна из моих рожениц.
– Меня зовут Йетта.
Они пожали друг другу руки, словно встретились впервые.
А затем, с виноватой улыбкой, аптекарша сказала:
– Пришло время открываться. А то пойдут разговоры, старуха Лангханс дремлет полдня за печкой.
Они вместе вышли в зал. Йетта убрала табличку, отперла дверь. И, поправив металлический стенд с травяными леденцами в коробочках, сказала задумчиво:
– Хульда, вы говорили, исчез ребенок? Я вот читала в газете кое-что…
– Что?
– Может, конечно, это никак не связано… Несколько дней назад криминальная полиция обнаружила массовую могилу. Представьте себе, как минимум семь детских трупов! На старой фабрике в Темпельхофе.
