Перед глазами плыло и двоилось. Моих сил едва хватало, чтобы отслеживать направление в переплетении грязных переулков, похожих друг на друга, как покойные уроды Башмаки, чтоб им перерождения не видать! Кометы, не хватало еще потерять сознание, да и сдохнуть посреди Черных кварталов в объятьях роскошной девчонки, к которой даже под юбку слазить толком не успел. Сложно представить конец позорнее.
Казалось, улицы растягиваются под ногами, чтобы продлить наш путь. Я уже начинал всерьез подозревать, не заблудился ли, утратив направление, когда вместо очередной обшарпанной стены в конце улицы показался покосившийся темный забор.
Северная окраина, примыкающая к ринскому тракту, больше напоминала деревню, чем городской район. Богатством она тоже не отличалась, но после Дурманки ее ветхие лачуги казались едва ли не чародейскими особняками. Для довершения сходства с деревней здесь имелось даже подобие речки: болотистая длинная лужа, приток Пьянчугиной Пропасти. Когда-то здесь и впрямь протекала речушка. При строительстве города ее пересыпали, а воду отвели в защитный ров. Но столетия запустения не прошли даром. Природа начала брать свое, речка пыталась вернуться к проторенному некогда пути. Размылись и рухнули каменные своды, перекрывающие подземные водяные жилы, на дне бывшего русла то и дело пробивались новые родники, а ближайшие к нему огороды все больше напоминали собой болото. Хуже того, плыли и обваливались сами дома, и восстанавливать их на прежнем месте не имело никакого смысла. Плывун — так называлось это место. Здесь заправлял делами Аврис Пузо, в свою очередь не ступавший шагу без оглядки на Безухого. Главарь серьезный, беспредела у себя не допускавший.
Только бы не напороться на кого-нибудь из его людей — тогда конец всей моей затее. За такие дела Пузо церемониться не станет, прямо в старице меня и утопит.
Одно хорошо: на жмущиеся к заборам фигуры, что пробираются задами к небольшому домику на холме здесь давно не обращали внимания.
Нам повезло дважды. Во-первых, не наткнуться на соглядатаев. А во-вторых, увидеть красную ленточку на ручке входной двери. Ее Малта Кошка привязывала в качестве сигнала о том, что хозяйка дома, одна, и к ней можно заходить, не рискуя вломиться в разгар общения с другим гостем.
Отвязав от двери этот приметный символ, я тяжело ввалился в полутемные сени. Чародейка, до сих пор не отошедшая от пережитого и увиденного, тенью скользнула следом.
Заслышав гостей, Малта появилась на пороге и в удивлении застыла, узнав меня. Первые ее слова оказались ровно такими же, как у дядьки Ральта:
— Чертополох? А я слышала…
Отличалось продолжение. Изумленно похлопав бесцветными редкими ресницами, Кошка расплылась в улыбке, демонстрируя кривые, непропорционально большие зубы:
— Живой, хвала звездам! А на рынке-то вовсю болтали, будто тебя чародеи уморили.
Тут Кошка заметила Тианару, и затаенная надежда в ее глазах сменилась разочарованием, а потом и вовсе недоумением. К Малте Кошке гости ходили, в общем-то, за одним. И наличие посторонней девчонки совершенно не вписывалось в рамки этого занятия. Две женщины уставились друг на друга, как настоящие когтистые хищницы, готовые передраться за территорию, и оценивающие противницу перед схваткой. Кажется, результатами не впечатлилась ни одна. Так, пора пресекать эти дела.
— Кошечка, звездочка, чародеи у нас на хвосте, — сообщил я без долгих вступлений. — Спрячь нас, за благодарностью дело не постоит.
После такого заявления любой житель Стрелки выставил бы опасных гостей с порога, не медля. Да и не только Стрелки.
Кошка лишь всплеснула руками:
— Родители Небесные, страсть какая! — ее взгляд, обращенный на Тианару, потеплел и наполнился сочувствием. — Да вы заходите, заходите!
Проскользнув вперед, хозяйка скрылась за перегородкой, отделяющей кухню, и вскоре появилась с солидным чугунком в руках.
— Небось, проголодались совсем?
Это была вторая страсть Малты — кормить до отвала парней, осчастливленных долгожданным опытом.
Я устало опустился на широкий сундук, укрытый пестрой, сотканной из старого тряпья дорожкой. Нет таких вещей под звездами, что заставят уличного парня отвергнуть предложенную еду…
Это оказалось последним, что я успел подумать. Но в охватившей меня сонной одури слишком лениво было ворочать языком. Прикрыв глаза, я слушал, как Малта скребет ложкой по стенкам котелка. Вот разложит похлебку по мискам, тогда и открою.
Когда мне удалось, наконец, разлепить веки, темно было, как под беззвездным небом. Я лежал на сундуке, свернувшись замысловатым кренделем. Чьи-то заботливые руки успели подсунуть под голову подушку и даже подставить скамейку под безнадежно свисающие ноги. "Храните звезды Кошку!" — подумал я, сообразив, где нахожусь.
Вторым, о чем я вспомнил, оказался пропущенный завтрак. Или ужин? Ящеролюды его теперь разберут.
До чего же тихо, даже в катакомбах такого не было! Странно.
От третьего воспоминания я подскочил на месте, как ужаленный. Кометы, я ведь лишился магии!
