Тот, к кому я бросился, неожиданно для меня упал на бок, словно его по ногам бревном саданули. И выстрелил в меня.
Звук выстрела был похож на приглушенный удар хлыстом. Странный звук для стрельбы из оружия без глушителя. При этом из пистолета вылетело что-то странное…
«Провода?» – мелькнула мысль у меня в голове.
И тут же пришло понимание.
Не боевой пистолет был в руке у бронированного бойца, а контактно-дистанционный электрошокер. Проще говоря, стреляющий двумя маленькими гарпунами, соединенными с шокером тонкими проводами. Оружие штатовских полисменов, посредством которого те абсолютно законно шарахают правонарушителей разрядом около ста тысяч вольт, рискуя отправить тех на тот свет без судебного разбирательства.
В обычной жизни, конечно, тонюсеньких проводов не разглядеть. Но при замедлении личного времени можно заметить еле видимые черные нити, тянущиеся к тебе. От которых я еле успел уклониться в сторону, ибо выстрел был произведен почти в упор.
Дистанционный шокер – штука одноразовая, у которой после выстрела необходимо менять картридж. И тут бы конец стрелку, который хоть и грамотно откатился назад, поняв, что промахнулся, но недостаточно далеко для того, чтобы я не достал его мечом в прыжке.
Но у стрелка были трое товарищей. Которые выстрелили одновременно. И очень профессионально. Тот, что в центре, стрелял в меня, а двое остальных – на полметра вправо и влево. В те точки пространства, куда я мог отпрыгнуть, уходя от мощного разряда.
Конечно, не бросься я вперед, сохрани хотя бы пару метров расстояния между мной и стрелками, у меня был бы шанс уклониться. А еще останься у меня автомат, мои шансы возросли бы неизме-римо…
Но не было у меня автомата. Отдал, дурило картонное. Забыл простой закон сталкера, да и любого нормального бойца – никогда и никому не отдавай личное оружие. Даже своему ученику, который и без тебя должен уметь добывать себе необходимое. А не умеет – значит, плохо учил. Либо он хреново учился, и теперь все его проблемы – только его проблемы.
Правда, боюсь, и автомат в такой ситуации вряд ли помог бы. Будь у меня огнестрел, в дело включились бы те, кто был вооружен «калашами», но не стрелял. Так что бронированные действовали наверняка. И выстрел первого бойца был не чем иным, как заманухой, отвлекающим маневром для того, чтобы заставить меня рвануться вперед… и попасть в ловушку, уйти из которой было нереально даже в режиме замедленного личного времени.
Нет, я конечно прыгнул влево, все-таки продолжая надеяться на свою личную удачу, на то, что она не оставит того, кто никогда не сдается, на свое предназначение Меченосца, на то, что я зачем-то нужен Мирозданию…
Не прокатило.
Видимо, надоел я и личной удаче, и предназначению, и Мирозданию. А может просто Зону достал, которая в таких случаях просто стирает осточертевшее тело с себя, как щелчком отправляет сталкер в последний полет прихлопнутого на плече комара.
Двойной укол в бедро был и не особо болезненным – подумаешь две тонкие иголки в мясо во-ткнулись. Я даже, падая, попытался рубануть мечом, рассекая черные нити, протянувшиеся к моей ноге…
Но не успел.
Ужасающей силы разряд долбанул мое тело, заставив его выгнуться так, что я пятками чуть не достал затылка. Меч вылетел из моих рук… вместе с сознанием, покинувшим мое тело стремительно и неотвратимо – примерно как личная удача, которой, как и всему на свете, тоже бывает предел.
Я лежал на чем-то твердом. Это «что-то» неприятно давило на лопатки и затылок. Я попробовал сменить положение, и удалось это мне неважно – в затылке словно взорвалась граната. Я заорал. Во всяком случае, так мне показалось. На самом деле, наружу вырвался лишь слабый стон.
– Он очнулся, хозяин, – прогнусавил голос справа от меня.
– Вижу, – ответил другой голос, который был мне определенно знаком. Но мутная взвесь, плавающая в мозгах, мешала мне понять, где я слышал его раньше. Моя голова напоминала пузырь, наполненный тяжелым, клейким, плохо сваренным киселем, и мозг был лишь более плотным сгустком в том киселе, не способным функционировать и на пять процентов своего былого потенциала.
Тем не менее, я все-таки попытался открыть глаза.
Удалось это не сразу, словно веки стянула твердая корка. В глаза брызнул свет. Я зажмурился, и против воли застонал снова.
– Дежавю, – произнес второй голос. – Ведь кажется, что совсем недавно он уже лежал на этом столе. А сколько воды с той поры утекло. Крови же – и подавно. Может, прав лесник насчет того, что правильнее было выбросить его тогда в «ведьмин студень», мол, всем бы спокойнее жилось. Что думаешь?
Ответом голосу было молчание.
– Верно думаешь, – вздохнул голос. – Думать тут – моя прерогатива. Твоя же – выкидывать в аномалии тех, кто вообще своей башкой не думает.
