Нед сунул копошащегося спаниеля под куртку, принес в дом и представил за ужином в виде сюрприза детям. Мэри Гукин не хотела заводить собаку и сто раз ясно давала это понять, но теперь, стоило ребятам увидеть щенка, ничего уже поделать было нельзя. Да и собачка действительно была ужасно миленькой, это даже Мэри пришлось признать: совершенно черная, за исключением белого пятна на шее. Девочки назвали ее Бонни. Она спала у очага в кухне и лаяла всякий раз, когда мимо дома проходил кто-то чужой.
Вскоре после этого случая, в конце декабря, корабль из Бристоля доставил пакет с почтой. Дэниел принес его в гостиную, чтобы прочесть за столом. Остальным он ничего в течение дня не говорил, но настроение у него заметно ухудшилось, и он дважды уединялся с Мэри в их спальне. Вечером, когда Нед и Уилл закончили молиться, перед тем как отойти ко сну, в дверь чердака постучали, и вошла чета Гукинов. Не говоря ни слова, Дэниел протянул им документ.
Нед и Уилл сели на кровать и стали читать. Это была подписанная королем прокламация, объявляющая награду в сто фунтов за голову, живую или мертвую, подлых предателей полковника Эдварда Уолли и полковника Уильяма Гоффа, а также обещающая суровое наказание тому, кто посмеет укрывать их. Дата указывала, что путешествие прокламации от дворца Уайтхолл до Бостона в Массачусетсе заняло три месяца.
– По крайней мере, они полагают, что мы в Англии, – сказал Нед, в силу характера во всем склонный видеть надежду. Он поднял глаза. – И взяли ложный след. Это хорошо. И почему все называют меня полковником, когда я был при Оливере генеральным комиссаром кавалерии? Одну мою голову следовало бы оценить в две сотни фунтов.
Дэниел не улыбнулся.
– К несчастью, довольно скоро они поймут свою ошибку: все в Кембридже и многие в Бостоне способны подтвердить, что вы здесь. И губернатор Эндикотт едва ли сможет игнорировать указ короля.
Уилл опустил голову и сцепил руки за шеей.
– Мы должны покинуть ваш дом.
Дэниел покачал головой:
– Нет.
– Но наше присутствие навлекает опасность на вас всех. Нам следует немедленно уехать.
– И куда вы отправитесь посреди зимы? В Бостоне о прокламации уже наверняка известно. Через неделю ее разошлют по всей колонии. Бежать вам некуда. – Дэниел переглянулся с Мэри и взял ее за руку. – Мы все тщательно обсудили и приняли решение. Мы вас не бросим.
– Мы этого принять не можем, так ведь, Нед?
– Мы спрячем вас, – сказала Мэри. – Скажем всем, включая детей, что вы ушли. Ушли ночью, никого не предупредив.
Уилл снова стал было возражать, но Нед положил ему руку на колено, призывая к молчанию.
– Где вы нас спрячете?
– В сарае. Там на чердаке сено, где можно спать. От скотины будет какое-то тепло. Можно будет даже огонь разводить, если я распространю историю про заболевших коров.
– Нет-нет, это слишком опасно, – запротестовал Уилл. – Нам придется сдаться. А лучше, если
– Неужели вы о нас так плохо думаете? – Впервые лицо у Дэниела стало сердитым. – Что мы можем продать вас за тридцать сребреников?
– Тише, – цыкнула Мэри. – Детей разбудишь.
– Ладно, дорогие Дэн и Мэри, – сказал Нед. – Мне ваш план кажется разумным, если вы готовы рискнуть. И я от всего сердца благодарю вас за христианское милосердие. Мы не должны пасовать перед первым же испытанием, Уилл. В армейские годы нам достаточно часто приходилось ночевать зимой под открытым небом в Шотландии. По сравнению с этим пара месяцев в сарае – это пустяк. Сам наш Спаситель начал свой жизненный путь в яслях. У нас будет время, чтобы обмозговать план, и по весне мы двинемся дальше.
Как только Мэри удостоверилась, что дети уснули, офицеры собрали вещи и потихоньку спустились с лестницы, вышли через кухню и прошли по засыпанному снегом двору к сараю.
Мэри и Дэниел шли следом, таща их постельные принадлежности, свечи, кувшин с водой и мясной пирог на завтрак, который Мэри испекла вечером. На душе у нее было тяжело, и виной тому был не страх перед последствиями за укрывательство так называемых предателей, но перспектива бесконечно лгать: детям, соседям. Лгать день за днем, громоздя грех на грех.
При свете свечей они пробирались между темными стойлами со спящим скотом. В сарае было холодно, воняло навозом и мочой, хуже, чем в конюшне. От зловония ком подкатывал к горлу. Нед взобрался по лестнице на сенной чердак и наклонился, чтобы принять мешки от Уилла.
Дэниел передал одеяла и подушки.
– Зайду проведать вас поутру, – пообещал он.
Возвращаясь в дом, Мэри отметила, что снег уже засыпал оставленные во дворе следы и даже совсем свежие отпечатки уже скрываются под покровом. Через несколько минут уже казалось, что не существовало никогда двоих беглецов.
