Здесь мы становимся лицом к лицу с самыми важными во всем исследовании вопросами: за какое преступление все это время судили Иисуса? По какому обвинению и в силу какого обвинительного акта стоял Он пред синедрионом? Доселе мы не имели в описании суда никакого указания на этот предмет. В современном судопроизводстве такое положение дела было бы необычайно. Судить человека, в особенности судом уголовным, не указав наперед преступления, за которое его судят, - справедливо считается нарушением права. Но об иудейском законе или о древнем законе какого бы то ни было народа мы не должны судить по нашим новейшим узаконениям. Еврейский закон, как мы видели, давал свидетелям особенно важное значение. И в древнее время обвинение состояло именно из показаний главных свидетелей. Другого обвинения, другого формального обвинительного акта не было. Пока свидетели говорили - а говорили они всегда в открытом собрании, - узник едва ли признавался даже подсудимым. Когда они оканчивали свою речь и показания двух из них оказывались согласными между собою, тогда эти показания получали силу законного обвинения, доноса или обвинительного акта и вместе с тем служили доказательствами. Это, для нас парадоксальное, но на деле простое и естественное возникновение каждого еврейского уголовного процесса нигде лучше не объясняется, как в древнейшем знаменитом деле Навуфея, израильтянина: "объявили пост и посадили Навуфея во главе народа. И выступили два негодных человека, и сели против него. И свидетельствовали на него эти недобрые люди перед народом и говорили: Навуфей хулил Бога и царя, и вывели его за город и побили его камнями, и он умер"*(691). С удивительной точностью здесь представлены существенные пункты еврейского уголовного судопроизводства*(692). Но в деле Навуфея лжесвидетели, подученные дочерью царя сидонского*(693), представляются употребляющими техническое название (nomen juris) хулы. В суде над Иисусом о свидетелях говорится ясно только то, что они доносили об отдельном выражении Обвиняемого. Какое же преступление хотели найти в этом выражении обвинители или судьи? Два разных значения они могли придать приведенной фразе. По одному - слова: "Я разрушу храм сей рукотворенный и через три дня воздвигну другой нерукотворенный"*(694) могли быть истолкованы в смысле нападения на существующие учреждения или в значении намерения "разрушить закон и пророков". Весьма важное пояснение на это мы имеем в параллельном обвинении, взведенном несколькими месяцами позже на Стефана: "Мы слышали, как он говорил, что Иисус Назорей разрушит место это и переменит обычаи, которые передал нам Моисей*(695). При другом воззрении, в приведенном изречении - именно в той измененной форме, какую изречение имеет у Матфея: могу разрушить храм Божий*(696), - быть может, хотели найти повод к обвинению в надменном присвоении себе вышечеловеческой силы. Так поняли это изречение евреи, в первый раз услышавшие оное: "Сей храм строился сорок шесть лет, и Ты воздвигнешь его в три дня?"*(697) Надо заметить, что эти два обвинения, хотя и различные, не несовместимы между собою. Разве не могли обвинять Его и в покушении на перемену национальных учреждений, и в притязаниях на чудотворную силу? Или, обобщая обе эти вины, мы можем сказать: Иисус был осужден окончательно за "хулу", потому что Он объявил себя Мессиею и Сыном Божиим, усвояя, таким образом, себе права, превышающие даже те притязания, которые приписывали Ему подысканные судом свидетели. Хулу именно подразумевало одно из обвинений - обвинение в том, что он приписывал себе сверхчеловеческую силу... Под ту же категорию закона, или nomen juris, т.е. под категорию хулы, подведено было и другое обвинение. На такую мысль наводят нас свидетели против Стефана, назвавшие "хульными словами"*(698) рассуждение этого диакона о преходящем значении святого места и закона*(699). И, по нашему мнению, нельзя найти никакой еврейской категории преступлений, под которую бы покушение - отменить древние учреждения - могло подойти так естественно, как под категорию, обозначавшуюся термином хулы. Свидетели имели это в виду с самого начала, а судьи, несомненно, имели; и для нас не излишне заняться вопросом: что значил этот юридический термин?
