Родственная любовь, говорит он, в своей естественной, первоначальной чистоте есть психологическое явление, в сравнении с которым половая любовь, или брачное влечение, есть нечто совершенно отличное, более чувственное. В любви родителей к детям, детей к родителям, братьев и сестер друг к другу сказывается особое чувство, но все эти виды любви одинаково исключают указанный чувственный элемент. Только в брачном союзе, который именно поэтому есть самое тесное единение, сливаются обе, половая и родственная любовь вместе, и именно так, что первая в предбрачном состоянии (когда молодые люди находятся в состоянии жениха и невесты) имеет значение одна помимо другой и ищет себе удовлетворения в заключении брака (мы считаем излишним говорить, что под человеческою половою любовью здесь разумеется не просто животная чувственность), но с заключением брака начинает развиваться между супругами собственно родственная любовь и, наконец, получает преобладающее значение. Поэтому в самой сущности этих человеческих отношений заключается то, что именно половая любовь, по достижении удовлетворения, мало-помалу развивает из себя родственную любовь (особенно в высшем возрасте), но что первоначально из сущности родства происшедшая любовь, следовательно, любовь между родителями и детьми, братьями и сестрами, сама по себе и психологически совершенно не может перейти в половую. Если бы таким образом попытаться установить в указанных отношениях связь обоих видов любви посредством брака, то они вместо слияния скорее уничтожили бы друг друга, причем родственная любовь, развивающаяся из половой, но не производящая ее и, следовательно, в этом отношении исключающая ее (отсюда любовь отца к сыну и дочери, любовь дитяти к матери и отцу безразлично равна), при неестественном соединении не только совершенно парализовалась бы, но и на место действительно человеческой половой любви, с ее духовно-нравственным характером, получила бы преобладание просто животно-чувственная склонность*(138). Отсюда у тех народов, где допускались брачные отношения с близкими родственниками (напр., у ханаанитян, египтян и др.), наступало полное извращение естественных состояний и склонностей, причем как родственная, так и брачная любовь уступали место грубой чувственности, благодаря которой человек смотрел на свою мать, дочь, сестру, супругу не как на существо, достойное по самому такому отношению их к нему уважения, но как на безразличное средство для удовлетворения его плотской потребности. Насколько у тех народов, которые имели постыдно-чувственные культы (Phalluscultus и др.), плотское получало преобладание на счет духовного, известно, и человеческое достоинство требует признать, что такое состояние ненормально, и потому законодательство, имеющее своим назначением дать подобающее значение духовному, нравственному элементу, должно уничтожить такое состояние. Но и помимо разнузданной безнравственности, которую должно вообще повести за собою уничтожение естественных границ между родственною и половою любовью, эти оба вида любви сами по себе в своей отдельной форме так важны для целого строя государственной жизни, что каждый мудрый законодатель непременно должен обратить свое первое внимание на то, чтобы сохранить их в их чистоте и отдельности. Так, и для получения нравственно и физически здорового поколения он должен стараться о том, чтобы половая любовь не ниспадала до степени простого удовлетворения плотской потребности - без всякого идеального элемента страстной склонности и истинной, высшей любви, так как для человеческого рождения имеет громадное значение духовная жизнь родителей. С другой стороны, отношение родителей к детям, а равно и то своеобразное чувство, которое плотно соединяет братьев с сестрами и вообще близких родственников между собою, соединяет любовью, но без малейшего возбуждения плотских страстей, имеет такое благотворное влияние на воспитание, на все физическое, умственное и нравственное образование подрастающих поколений что пошатнулся бы весь основанный собственно на нравственных принципах государственный строй, если бы указанные отношения были лишены своей естественной чистоты и не отделялись от отношений несовместимого с ними вида.
