Максима накрыл инстинктивный животный ужас при виде многочисленных очертаний крестов и невнятных силуэтов памятников. Мигом вспомнились все детские страшилки про кладбищенских мертвецов, демонов и неупокоенные души. А до кучи, истории нападения бомжей и диких собак. И чего он испугался больше, сам понять не мог.
– Мааакс! – нетерпеливо потряс его руку подросток, и в темноте его широкое азиатское лицо обрело зловещие черты. – Зассал, что ли?
– А? – выдохнул парень не выходя из ступора.
– Ты чего? Штаны обмочил? – продолжал теребить его куртку Адилбек.
Обидное замечание немного привело в чувства, и Максим судорожно сбросил с себя мистическое оцепенение.
– Куда идти? – нарочито бодро буркнул он и поёжился, словно от холода, хотя был одет в очень тёплую парку.
– Не бойся, мы под покровительством Аллаха. Он дал нам знания про сокровища, он же и защитит нас от гулей и шайтана. – Уверенно прошептал Адил и достал смартфон. Максим моментально вспомнил слова незнакомца, услышанные во время триповых галлюцинаций, о том, что всех богов придумали люди. Эта мысль не придала оптимизма, и парень мысленно съехидничал:
«Ага, защитит. Учитывая, как вы воюете между собой из-за расхождений в толковании Корана, и гибните сотнями и тысячами, я бы не надеялся на защиту твоего божества».
Но мальчик, казалось, совершенно не боялся находиться на кладбище. Макс не знал, что только молитвы и присутствие старшего приятеля, придавали Адилбеку мужества. Подросток решил во что бы то ни стало перебороть все страхи, и добыть клад ради счастливого будущего.
– Идем воон по той тропинке и выходим на Московскую дорожку. – Наконец сказал он, указывая пальцем в черноту. – Потом свернем на Кадетскую и дойдем до Петроградской. По правой стороне от неё самые старые захоронения. Неизвестно когда был похоронен предок жандарма Степана, но лучше начинать с тех могил что постарей.
– На Петроградскую? – переспросил Максим, и Адил хихикнул.
– На дорожку Петроградскую.
Они осторожно двинулись в путь, попеременно оглядываясь по сторонам и стараясь не шуметь. На широких, обозначенных на карте тропах, фонарик им не понадобился – дорога различалась вполне сносно. Но чем дальше вглубь они продвигались, тем выше и гуще становились деревья, чьи раскидистые ветви даже без листвы умудрялись загородись низкое черное небо, погружая путников в беспроглядную тьму.
Максим включил фонарик, и на очередном перекрестке с узкой тропинкой, Адил шепотом скомандовал остановиться. Достали металлоискатель и принялись его настраивать, благо, сенсорный дисплей имел собственную подсветку. Максим закурил. Через десять минут Адил, левой рукой придерживая огромные наушники, взял в правую инструмент за ручку, и приподнял, демонстрируя готовность:
– Годится. Я звук выставил на минимум. Глубина до двух метров, площадь предполагаемых залежей не меньше двадцати квадратных сантиметров. То есть, на кольца и зубы он реагировать не будет. Во-первых, по размеру не подойдут, во-вторых, трупы глубже закопаны. Идем?
Макс ещё в начале пути приказал себе заглушить все страхи, и теперь лишь нетерпеливо ждал скорого результата.
– Фонарик. – Напомнил он, кивая на шапку друга.
– Знаю. – Адил включил маленький фонарик, пристёгнутый на ремень поверх шапки, как у шахтёра.
Ребята свернули направо и медленно побрели по узкой тропинке вдоль старых могил. Над каждой из них мальчик проводил кругом металлоискателя, смотрел на дисплей и шёл дальше. Продвигались молча в почти абсолютной тишине, только листья шуршали под резиновыми сапогами да слабый ветер колыхал верхушки деревьев. Очень быстро Максим понял, что для обследования всего кладбища им и месяца не хватит при условии еженощных вылазок. При первой же передышке, он раздраженно спросил приятеля:
– Ты когда кладбище изучал, не мог составить список всех однофамильцев своей бабы Клавы? Мы бы сперва по этим могилам прошлись, чем выискивать непонятно где. Какая у неё фамилия была?
– По мужу Стеценко, девичья Волохонская. Только не держи меня за идиота если сам не отражаешь! Я же русским языком тебе сказал, что неизвестно в чью могилу Степан зарыл ценности. Какого-то родственника, но какого, бабушка Клава сама не знала. Если бы всё было так просто, Егор давно бы раскопал семейный клад и смылся с матерью из коммуналки. Может и в Чечне не погиб… Совсем меня за лоха держишь!
– Ну не сердись. – Максиму стало стыдно за свой наезд на подростка. Это всё страхи. Как ни старайся держать себя в руках, но кладбищенская атмосфера давит угнетающе. Она обнажает чувства до предела, придушивает разум и смеётся над логикой. Невозможность перебороть инстинктивный ужас перед смертью, трансформируется в злость на себя самого, и эта злость ищет выход. Её необходимо победить, отвлечься, закрыть доступ деструктивным мыслям и погрузиться в какое-либо занятие. – Давай теперь я поведу.
