За три часа безрезультатных блужданий они оба устали так, словно проболтались здесь без отдыха трое суток. Когда чувства накручены по-максимуму, час и вправду идет за сутки. У старых могил почти не было ограждений, и металлоискатель легко проплывал над землей, но тропинка постоянно виляла, обходя плиты разрушенных могил, торчащие из-под земли обломки надгробий, кресты, штыри и полусгнившие лавочки. Фонарик не всегда успевал выхватить из темноты препятствие, и ребята несколько раз спотыкались и падали, хоть и без особых повреждений. Однажды они услышали приглушенные расстоянием голоса – мужской и женский, и через несколько метров сообразили, что выходят к часовне Ксении Блаженной. Не желая встретиться с ночными паломниками, они свернули на несколько градусов правее и продолжили путь, колдуя металлоискателем над каждой могилой.
– Хуже всего, – проворчал заметно выдохшийся Адил, – что мы не составили план и пропускаем могилы до которых трудно добраться. В следующие разы мы рискуем пересечься с этим маршрутом и это затянет поиски на неопределенный срок.
Максим хотел было ответить, что следующего раза не будет, но решил не расстраивать подростка раньше времени. Вместо этого, он извлёк из рюкзака шоколадные батончики и две банки безалкогольного энергетика.
– Ничего, побродим здесь пока совсем не надоест. Сейчас нам никто и
– Нееет! – Заверил Адил, но взяв предложенный перекус, завертел головой в поисках места куда бы присесть. – Чёрт! Всё такое мокрое! У нас в кладовке рыбацкий стульчик валяется, порванный. Завтра зашью и возьмём с собой – можно будет отдыхать хотя бы по очереди.
Максим достал из кармана мобилку, и жуя батончик, произнес с набитым ртом:
– Начало второго. До скольки будем ходить?
– До рассвета. – С таким же набитым ртом ответил приятель. После перекуса он совершил свои религиозные пассы руками, воздал молитву благодарности и добавил:
– О Аллах! Будь добр к нам! Укажи нам путь к цели и приведи кратчайшей дорогой! Твоё покровительство лучший компас в мире! Иншаалла!
Макс по инерции посмотрел вверх, видимо, желая узреть божественного покровителя, но не обнаружив над головой ничего кроме ветвей деревьев, мысленно выматерился и отошёл помочиться.
Спустя ещё час поисков, Максим и сам не заметил, как завёл внутренний диалог то ли с самим собой, то ли с персонажем своих шалфейных галлюцинаций. Во всяком случае, обращался парень мысленно именно к тому собеседнику.
«Ну ладно, пускай ты меня отговаривал. Но в конце-то концов я настоял на своём. Ты пустил меня в хранилище из которого пахло богатством. Богатством! И я верю, я чувствую что клад предписан нам свыше. Или не свыше, а наоборот – от дьявольских сил материального мира. Но в любом случае, он наш!..
…Ну продал я душу! Переключил её на другую волну. И что во мне поменялось? Я стал грабить? Убивать? Жрать младенцев? Ничего подобного! Я такой же каким был до встречи с тобой, и зла во мне не прибавилось. Разве плохо хотеть денег? Разве большой проступок раскопать гнилой ящик и присвоить себе ценности у которых всё равно нет хозяина? Даже мертвец этот, в чью могилу клад зарыт, он тем более не хозяин и ему вообще плевать потревожим мы его или нет. Это Степану может быть не все равно, но он давно сгнил в какой-нибудь общей могиле с кучкой других политзаключенных. Интересно, люди, которые погибают вместе, и трупы которых сбрасывают в одну яму, их души видят друг друга сразу после смерти?…»
Мысленный монолог прервался, когда Максим едва не сбил с ног застывшего на месте Адилбека. Тот даже не пошевелился. Заглянув за плечо мальчика, Макс увидел, что на дисплее металлоискателя мигают какие-то цифры и идет вычислительный процесс. Они с приятелем переглянулись.
– Что нашёл? – выдавил Макс из вмиг пересохшего горла.
– Смотри! – Шёпотом отозвался Адил. – Ширина 63 сантиметра, высота 39, глубина залежа 97 сантиметров.
– Перезагрузи систему и проверь ещё раз. – Быстро скомандовал парень, и подошёл к кресту, торчавшему у изголовья могилы. Наклонившись, он высветил фонариком полустертую от времени надпись:
– Архіповъ Іннокентій Петровіч. 1868-1911. – С трудом разобрал парень и почесал подбородок. – Тааак… Степана расстреляли в семнадцатом или восемнадцатом, короче, в начале революции. Он зарыл награбленное в могилу родственника. Эта вполне подходит.
Адилбек подтвердил что металлоискатель по-прежнему срабатывает и выдает такой же самый результат. Шустро извлечённая из рюкзака сапёрная лопатка упала на могилу. Чехол от неё полетел в одну сторону, рюкзаки в другую.
– Я начну! – Возбуждённым шёпотом почти прокричал мальчик, дрожащими руками выключая дисплей металлоискателя и откладывая его за рюкзаки. Максим «угукнул» и закурил.
Утрамбованная временем почва поддавалась с трудом, жалобно скрипя камешками и сопротивляясь корнями соседних деревьев. Как не силился паренёк, остриё лопатки входило в землю только на треть, голые ладони вспотели и заскользили по лаковому черенку.
– Не хочет, гадина! – хрипел Адилбек, но не сдавался.
