— Совсем наоборот: она уехала учиться в Гиран и вопреки воле отца вышла там замуж. За человека. Мой отец, Зименф, Верховный Жрец, всегда равнодушно смотрел на брачные союзы гномов и людей, хотя на севере это не такое распространенное явление, как на юге. Но когда дело дошло до его собственной дочери, он отрекся от нее, словно бы она совершила нечто постыдное. И вот уже четыре года, как мне запрещено вспоминать при отце, лорде или муже ее имя. Лишь изредка мне тайно удается послать ей письмецо, а ведь в детстве я везде ходила за ней хвостиком, и она всегда брала меня с собой в мастерскую, несмотря на большую разницу в возрасте. Она, знаешь ли, чудесный ювелир. На каждый день рождения она мне всегда дарила какую-нибудь брошку или колечко. Она и теперь присылает мне украшения на каждые именины, только мне приходится прятать их от мужа, но, скажу тебе по секрету, у меня в тайнике под кроватью лежит целый сундук, набитый всякой бижутерией, некоторая из которой зачарована.
Ирас во все глаза глядел на графиню, все больше чувствуя, что он желает добра и счастья этому чудному наивному созданию.
— У сестры и ее мужа Поля есть сын, — заметила Юнуши после небольшой паузы. — Майлин нарекла его Рогневальдом, в честь деда, а отец ничего о внуке даже слышать не желает, — Юнуши горько усмехнулась, — так что, учитывая, что Квифен дала обет безбрачия, а я, скорее всего, никогда не буду способна зачать дитя, других потомков у отца может и не быть, и, если он теперь отречется и от мальчика, его род на этом прервется. А ты, — Юнуши пристально посмотрела на Ираса, — ты когда-нибудь был женат?
Ирас вздрогнул. Но соврать не посмел.
— У меня была жена, — признался он, — но она умерла спустя год после свадьбы.
— Отчего же? — Юнуши сочувственно посмотрела на человека, не подозревавшая до этого, что его испытания отнюдь не заканчивались тяжелым детством и несправедливым заключением в тюрьму.
— Она умерла во время родов, когда пыталась дать жизнь нашему первенцу, — слова давались Ирасу тяжелее, чем все пытки мира.
— А ребенок? — розовые глаза сверлили темного паладина.
— Я не знаю, что с ним теперь… — честно признался Ирас. — После того, как меня обвинили в предательстве и бросили в темницу, я потерял его след.
Тут Ирас поднялся, давая понять, что разговор на этом закончен.
Небо за окнами посветлело, предвещая скорый рассвет. Они как раз выходили из кухни, когда что-то стукнуло в парадную дверь. Ирас с графиней тут же поспешили в переднюю, куда вскоре выбежала заспанная Алис и еще несколько слуг и лакеев. Кто-то снаружи явно пытался вскрыть забаррикадированный проход. Юнуши и Алис робко отступили за спину Ираса, а тот схватил с комода первый попавшийся ему в руки предмет — массивную золотую статуэтку, изображающую Мафр, Богиню Плодородия. Второй же рукой он нащупал в кармане пальто темно-зеленый кристалл — единственное сокровище, которым он владел и которое собирался теперь использовать против обидчиков.
Дверь с шумом распахнулась, и на пороге появился сам лорд Бартолд в парадном облачении. Его окружала суровая свита с двуручными молотами и алебардами. Чуть поодаль от него стоял с хмурым видом его сын Брунс. Процессию замыкал низенький полненький гном в скромном монашеском одеянии, едва сходившемся на его круглом животе. Лицо гнома все было покрыто седой порослью, голову украшала скромная митра.
— Отец, — графиня медленно вышла из-за спины темного паладина, вооруженного фигурой ее верховного божества.
Зименф сурово смотрел на дочь, но еще строже смотрел на Брунса его отец, лорд Шуттгарта.
Для прояснения ситуации вся компания оккупировала малую столовую, располагавшуюся у самой кухни. Рассвет еще не до конца мог пробиться сквозь туманное утро, и всполошенные слуги спешно начали зажигать свечи и готовить завтрак, чтобы приветствовать нежданных почетных гостей. В центре стола восседал лорд Бартолд, явно встревоженный тем, что все в жизни его сына шло не так благополучно, как он полагал. По правую руку от него сидел Верховный Жрец Зименф, по левую, поминутно обдавая Ираса презирающим взглядом, расположился и сам Брунс, надутый, как провинившееся дитя. Юнуши сидела напротив тройки мужчин, как обвиняемая на домашнем суде. Ирас стоял за ее спиной, готовый в любую секунду вступиться за свою маленькую госпожу, но его вместе со всей прислугой, включая Алис и лакеев, разливающих напитки, попросили немедленно выйти вон.
Первым заговорил лорд Бартолд. Он искренне извинился перед жрецом и его дочерью за своего вспыльчивого сына, деликатно упомянув про то, что мудрец, возможно, ошибся, ведь за долгое время его невестка так и не смогла зачать дитя. Убежденный в справедливом пророчестве, Зименф выразил уверенность, что никакой ошибки тут нет. Согласно откровению мудреца Дайчира, «будущий король родится из самого сердца льва». И если гномье царство соответствовало на проекции звездного неба его задней лапе, то сердце должно было приходиться на торговый южный город Гиран.
Бартолд был вынужден признать справедливость такого исхода:
