— Я не хочу с тобой ссориться, — я пересела к мужу на колени. — Мне тебя и так очень не хватает. Дома постоянно люди, и я вообще забыла, когда мы в последний раз оставались наедине.
— Думаю, еще до приезда твоей мамы, — грустно заметил Саид.
— А я думаю, еще до переезда Аят, — не осталась я в долгу. — В общем, очень долго. Кстати, мама уезжает через десять дней.
— А завтра к нам придет муж Аят. Надеюсь, они договорятся.
— И ты молчал? — встрепенулась я.
— Извини, забыл сказать. Он позвонил мне только сегодня.
— Останемся втроем и будем жить, как настоящая семья, — размечталась я, и тут раздался плач Валида. Я виновато посмотрела на мужа.
— Беги, беги, — вздохнул он.
Меня слегка огорчало, что Саид редко интересовался ребенком и не очень проявлял отцовские чувства. Он мог подержать сына на руках, но только пока тот не заплачет — при первых признаках тревоги муж моментально отдавал ребенка мне. Я объясняла поведение Саида тем, что Валид еще совсем маленький, ничего не умеет и не узнает отца, к тому же они редко соприкасаются. Возможно, Саид невольно злится на ребенка за то, что тот полностью оттянул на себя мое внимание. Мне очень хотелось верить, что вместе мы преодолеем любые трудности — надо лишь пережить тяжелые первые месяцы и ощутить себя полноценной семьей. Так и будет, как только уедут моя мама и Аят, а Валид немного подрастет.
В стране между тем не прекращались беспорядки. Хотя революция давно закончилась, многие египтяне остались недовольны новой властью. Сначала на площади Тахрир, а затем и в других местах постоянно вспыхивали забастовки. По телевизору часто показывали митингующих с плакатами, громко скандирующих какие-то лозунги. Порой Саид просил меня не выходить из дома, хотя в нашем районе все было спокойно. Сам он постоянно говорил про выборы в парламент. Я мало интересовалась политикой, но для меня оказалось открытием, что муж, да и большинство его знакомых поддерживают Братьев-мусульман, которые в Египте не считаются радикалами.
Пока что власть находилась в руках Высшего военного совета, и ходили слухи, что генералы будут всячески оттягивать выборы президента, которые планировалось провести примерно через год. Летом начался суд над Мубараком — бывший президент выглядел постаревшим и больным, и я против воли почувствовала к нему жалость. Многие египтяне горели жаждой мести, в ажиотаже «делили» украденные Мубараком миллионы и продолжали бастовать — а мне безумно хотелось спокойствия и тишины. «Скорей бы все закончилось, — мечтала я, — и жизнь вернулась в мирное русло. Кто бы ни стал президентом — лишь бы египтяне успокоились и прекратили свои бесконечные забастовки».
Когда Аят наконец помирилась с мужем и вернулась к нему в дом, я не испытала особой радости. Как ни странно, за все это время я привыкла к ним с Каримом, к тому же после рождения Валида Аят молча и по собственной инициативе полностью взяла на себя ведение хозяйства. Теперь, после отъезда мамы, мне предстояло остаться в одиночестве, и я не очень представляла, как буду справляться. Но и просить маму остаться еще на какое-то время я не могла: хотя мы с Саидом старались создать для нее все условия, в Египте она не чувствовала себя как дома: мешал языковой барьер, было непривычно не иметь возможности самостоятельно выйти на улицу, где ее тут же начинали пристально разглядывать. Мама, как и я, плохо понимала египтян — их образ мыслей, традиции, манеру одеваться. Она никогда мне этого не говорила, но я видела, что здесь ей неуютно, и с этим ничего нельзя поделать.
Мама улетела в Россию, когда Валиду исполнилось полтора месяца. К тому времени он стал лучше спать ночью, научился держать голову и начал осознанно улыбаться. Мы всплакнули на дорогу, и я впервые осталась с сыном один на один.
Как будто чувствуя мою грусть, Валид капризничал, брыкался и не хотел засыпать в течение нескольких часов. Когда, наконец, удалось его уложить, я без сил плюхнулась на диван и набрала номер мужа. Затем оглядела окружающий беспорядок: гору немытой посуды и перепачканной одежды — вздохнула и поплелась убираться. Так начались трудовые будни.
Следующие месяцы тянулись долго и однообразно. Мне вспоминается череда похожих друг на друга дней: я дома с ребенком, Саид на работе — сплошная рутина, каждый день похож на предыдущий. Ночи делились на спокойные и беспокойные — иногда Валид спал вполне нормально, просыпаясь только чтобы поесть, а порой он будил меня настолько часто, что я была готова разрыдаться от усталости. Больше всего я бесилась оттого, что не видела со стороны Саида ни желания помочь мне, ни привязанности к сыну. Он по-прежнему много времени проводил в магазине. Приходя домой, обычно брал Валида на руки, но только пока я грела еду и накрывала на стол. Поев, муж включал компьютер или телевизор и весьма неохотно откликался на мои просьбы хоть ненадолго заняться сыном. Даже по ночам Саид часто оставался спать в гостиной — его раздражал плач ребенка.
