Порой я колебалась, не зная, имею ли право лишать ребенка отца. Муж предал меня, но несмотря ни на что, Валид оставался его сыном. Пока я не была полностью уверена, что Саид хочет развестись и забрать ребенка, хотя ситуация давно вышла из-под моего контроля и ухудшалась с каждым днем. Но все-таки, если я ошиблась? Вдруг все еще можно исправить? Я думала об этом каждую ночь, лежа без сна в своей постели. Иногда я шла в гостиную, садилась рядом с Саидом (он давно не ночевал в нашей спальне), смотрела на спящего мужа и гадала, что у него в голове. Неужели он меня совсем не любит? Неужели этот мужчина, который когда-то назвал меня своей, теперь хочет отобрать моего сына? Я чувствовала, что в любой момент могу передумать, если увижу со стороны Саида хотя бы один ласковый жест, хотя бы один шаг мне навстречу. В глубине души я мечтала кинуться ему на шею и выплакаться, признаться во всем и услышать в ответ, что мы все начнем сначала и обязательно будем счастливы. Но Саид продолжал жить своей жизнью: давал мне денег на хозяйство и возвращался домой поздно ночью, избегая встреч и разговоров со мной. Стена между нами с каждым днем становилась все выше. В конце концов, устав от терзаний, я решила, что не вправе рисковать ребенком. Вернуться в Египет не проблема, а вот смогу ли я выехать отсюда вместе с сыном — большой вопрос. Пора взглянуть правде в глаза: я не понимаю, что происходит, ничего не знаю о планах Саида и никак не контролирую ситуацию. А ставки слишком высоки… Надо увозить Валида, а потом объясняться с мужем.
Иногда я анализировала свое поведение, искала ошибки — и, конечно, находила. Я хорошо знала, что обижает Саида. Он хотел, чтобы я стала частью его семьи — а я умышленно сторонилась всех его родственников. Он хотел увидеть во мне интерес к его религии — а я даже не думала об этом. Дело не в том, что, изучив Ислам, я решила остаться христианкой — возможно, как раз это Саид смог бы понять. Но мне было удобнее жить, не задумываясь о религии, хотя в глубине души я понимала, насколько этот вопрос важен для мужа. Я видела свои ошибки и знала, что вела бы себя совершенно иначе, дай мне судьба шанс начать все сначала. Единственное, чего я не понимала — как и когда эти проблемы разрослись до масштабов вселенской катастрофы. Настало время признать, что мы с мужем живем, как чужие люди, как квартиранты на одной жилплощади — и я не видела никаких намеков на то, что Саид даст мне шанс все исправить.
Через несколько недель, показавшихся мне бесконечными, мы, наконец, собрали документы на гражданство и отнесли их в консульство. Я чувствовала, что время утекает сквозь пальцы, как песок. Саид ходил грустный и раздражительный, и мне стоило неимоверных усилий хотя бы в его присутствии изображать неведение и казаться веселой. Я делала вид, что всем довольна и ничего не замечаю, хотя мы разговаривали крайне редко и только на бытовые темы. Муж не реагировал, когда я пыталась его обнять или спрашивала, что происходит. Я чувствовала, что он будет против поездки Валида в Россию — значит, нужно придумать серьезную причину.
Перебрав множество вариантов, мне не пришло в голову ничего лучшего, чем сказать о болезни матери. Саид знал, что прошлой зимой у нее были проблемы со здоровьем, и никак не мог проверить мои слова — у него даже не было маминого телефона. Я надеялась, что в его глазах эта причина будет достаточно весомой и уважительной, репетировала свою «речь» и ждала подходящего момента для разговора.
Такой момент настал однажды вечером, когда Саид пришел с работы раньше обычного и в хорошем настроении. Он играл с Валидом, а я подогревала ужин и готовилась к объяснению. Сделав расстроенное лицо (обычно в присутствии мужа я старалась улыбаться), я поставила тарелки на стол и, негромко вздохнув, взяла сына на руки. Саид искоса взглянул на меня.
— Аня, что случилось?
— Ешь, ешь. Потом расскажу.
— Нет, говори сейчас. Я же вижу, что ты в последнее время очень странная.
«Надо же, оказывается, он не совсем ослеп».
— Прости, не хотела тебя тревожить. Я вижу, что у тебя проблемы на работе…
— Я тебя слушаю. Что случилось?
— Мама, — выдохнула я и расплакалась. Это оказалось несложно. Все слезы, которые я копила внутри последние два месяца, вырвались наружу. Теперь главное — не сказать ничего лишнего. Я рыдала и никак не могла остановиться. Саид испугался и вскочил со стула.
— Аня, успокойся. Что случилось?
— Маме очень плохо. Мне нужно к ней ехать. Она в больнице.
— В больнице? — повторил он.
— Да. Саид, я не могу тебе все объяснить. Там много медицинских терминов, ты просто не поймешь. Тем более врачи не могут поставить точный диагноз. Но ей очень плохо, и они снова подозревают что-то серьезное. Я давно знала, но думала, что обойдется, и мама крепилась, успокаивала меня… Но сейчас я вижу, что нужно ехать — чем быстрее, тем лучше.
Саид помолчал.
— Ты хочешь взять Валида с собой?
— Ну конечно, — я мысленно скрестила пальцы и подняла на мужа удивленные глаза. — А какие у меня варианты?
— Оставить здесь.
