Несмотря на усталость, я не могла заснуть почти до рассвета. Смотрела на спящего Саида, выходила на балкон подышать воздухом, снова ложилась в постель и опять вставала. Я чувствовала, что с отъездом мамы оборвется последняя связь с родиной, и я останусь одна в чужой стране с человеком, которого, положа руку на сердце, не до конца знаю и не всегда понимаю. В памяти всплывали слова друзей, пытавшихся отговорить меня от «египетской авантюры» — тех, кого я с таким жаром переубеждала. Сейчас, когда я добилась своей цели, мою уверенность как ветром сдуло.
Мысли эти были совершенно не естественны для молодой жены в первую брачную ночь, но я никак не могла выкинуть их из головы и успокоиться. Наконец, совершенно измучавшись, я провалилась в сон. Мне снились сестры Саида, которые проезжали мимо меня в свадебных экипажах по улицам Твери — в подвенечных платьях, но с лицами, закрытыми паранджой. А я десятилетней девочкой стояла в толпе и пыталась вспомнить, кто это и откуда я их знаю.
Проснулась я поздно и не сразу сообразила, где нахожусь. Мужа рядом не было. Я быстро оделась, умылась и сбежала вниз. За завтраком выяснилось, что Саид уже заказал свадебное путешествие, и мы отправились в торговый центр.
«Карфур» оказался похож на большинство крупных московских моллов. Я почти забыла, где нахожусь. Многие девушки ходили без платков, и на нас с мамой пялились не так сильно, как в других местах. Я надолго застряла в огромном ювелирном бутике — пересмотрела почти весь ассортимент и никак не могла сделать выбор. До помолвки с Саидом мне никогда не доводилось выбирать драгоценности, но это оказалось вполне приятным занятием.
— А твое кольцо? — спросила я мужа. — Все время забывала спросить. У тебя появилось кольцо на левой руке, но серебряное. Раньше ты носил его на правой, а в прошлый раз, когда мы приезжали, вообще не надевал.
— Правильно. Кольцо серебряное, потому что мужчины-мусульмане не могут носить золото. Ты разве не читала про Ислам?
— Конечно, читала, — я передернула плечами. Не хотелось признаваться, что после того, как Саид решил со мной расстаться, Ислам интересовал меня в самую последнюю очередь.
— Но почему мужчинам нельзя золото? — вмешалась мама.
— Золото мужчина наденет в раю. А при жизни только женщинам можно его носить.
— А если он не попадет в рай?
— Значит, не наденет, — улыбнулся Саид. — А на левой руке, потому что женат. На правой руке — значит, помолвлен. Смотри, — Саид снял свое кольцо и отдал мне. — Ты говорила, что выучила арабский алфавит. На обратной стороне есть надпись.
— С А И Д А Н И А — с трудом прочитала я. — Тут выгравированы наши имена!
— Молодец, — похвалил меня Саид. — Куда дальше? Хотите посмотреть одежду?
Вечером мы вернулись в особняк — смертельно уставшие, но очень довольные. Потом Саид учил нас играть в нарды и шашки — мы сражались с мамой, а победитель получал право сыграть партию с Саидом.
Время летело незаметно: промелькнули еще два дня, и настало время провожать маму. Мы с утра остались дома — гуляли по саду, сидели в гостиной и разговаривали. Я чувствовала, что на душе у нее неспокойно, и пыталась по мере сил убедить маму не переживать обо мне. Безумно хотелось продлить ощущение ее присутствия еще хотя бы ненадолго, и я радовалась, что до аэропорта мы доедем вместе.
Всю дорогу мама сжимала мою ладонь и пыталась украдкой смахнуть слезы. Когда мы приехали в аэропорт и дошли до места, куда не пускают провожающих, обе расплакались. Саид чувствовал себя неуютно и не знал, как нас успокоить. Мама в очередной раз попросила меня беречь себя, звонить и приезжать как можно чаще. Я молча кивала, пытаясь сдержать рыдания. Наконец мы с мамой обнялись в последний раз, и Саид увел меня обратно к машине.
Медовый месяц плохо отпечатался в моей памяти. Пожалуй, это был самый беззаботный отрезок жизни — не считая детских лет. Мне не требовалось бежать ни в школу, ни на работу, ни в институт. Саид старался оградить меня от всех проблем и исполнял любые желания. Он только смеялся, когда я пыталась выяснить что-то про его бизнес или узнать цену той или иной вещи. Даже стоимость квартиры оставалась для меня загадкой. «Это не твоя проблема, хабиби», — говорил муж в таких случаях, и настаивать было бесполезно. Я чувствовала себя беззаботным котенком, но это скорее нравилось, чем раздражало.
