— Раньше ты все время была со мной, и поэтому никто не пытался с тобой заговорить. Но если ты ходишь одна, то лучше делай очень серьезное лицо. Девушки могут тебя о чем-то спросить — это нормально. Просто говори, что ты не понимаешь. Женщинам можно улыбнуться. А мужчинам — ни в коем случае. Они неправильно поймут. У нас такое воспитание.
— Я постараюсь, — тихо сказала я. — По-моему, мне все-таки нужно учить арабский.
— Учи, — пожал плечами Саид, — я не против. Но дело не в языке, а в правилах поведения. Знаю, сейчас тебе это кажется странным. Но для египтянок это естественно, как и ношение платка. Ты привыкнешь.
В первые недели меня ожидало еще много сюрпризов. Неделя у арабов начиналась с воскресенья, а выходными были пятница и суббота. Банки работали только до двух часов, а магазины — до глубокой ночи. Пять раз в день звучал призыв на молитву (первый раз — еще до рассвета, и я долгое время в испуге подскакивала на кровати), и на время молитвы почти все закрывалось — ненадолго, минут на десять, но все-таки закрывалось. На улицах было грязно, и если в нашем районе это не очень бросалось в глаза, то стоило немного пройти вперед и свернуть на боковую улочку, становилось невозможно не обращать внимания на мусор. Иногда я выходила побродить в одиночестве, но надолго меня не хватало. Почти каждый прохожий надолго останавливал на мне свой взгляд, не помогали даже темные очки, которые я почти не снимала. Первое время это было совершенно невыносимо. Через пару недель я научилась демонстрировать равнодушие и ни на кого не смотреть, но все равно испытывала неловкость.
С едой тоже оказалось непросто. Раньше мы питались в основном в кафе и ресторанах, сейчас же я старалась стать хозяйкой на собственной кухне и готовить ужин самостоятельно. Саид уезжал на работу без завтрака и обедал обычно в городе, а вечером я кормила его своей стряпней. Первый раз я приготовила рис, просто отварив в подсоленной воде. Попробовав это, Саид тут же набрал номер матери и попросил ее продиктовать рецепт. Оказалось, что есть множество способов приготовления риса, и Саид записал два самых простых. Второй раз у меня получилось намного лучше. Муж хвалил меня и уплетал рис за обе щеки, но я все равно не могла заставить себя есть его ежедневно.
Саид уходил на работу около двух-трех часов дня и возвращался после полуночи. Иногда он брал выходной, но не чаще одного раза в неделю, и даже в эти дни обычно ездил в магазин перед закрытием, чтобы забрать выручку. Почти каждый выходной мы бывали в гостях у родных Саида, иногда в один день объезжали их всех. Несколько реже они приезжали к нам. При встрече со всеми родственницами надлежало целоваться два или три раза — я с трудом могла это терпеть, а еще приходилось демонстрировать широкую улыбку и радушие.
Саид часто обижался и выговаривал мне за то, что я недостаточно показываю матери и сестрам, как я рада их видеть. Признаю: я действительно редко испытывала искреннюю радость в присутствии его семьи, как правило, смущалась и надеялась поскорее смыться. Притворяться у меня не получалось — я всегда плохо умела скрывать свои чувства. Кроме того, я считала, что нам совершенно не обязательно видеться так часто. Саид расстраивался, видя мое отношение, и неустанно повторял, что его родные теперь и моя семья.
— Они тебя любят, — убеждал он меня, — поверь. И хотят с тобой подружиться, помочь тебе.
— Помочь в чем? Мы даже не понимаем друг друга.
— Но ты можешь начинать учить арабский язык с ними. Это будет хорошая практика.
— Саид, — вздыхала я. — Ну, как можно учить язык с людьми, которые не могут ничего сказать по-русски? Или хотя бы по-английски? Но дело даже не в этом. По-моему, они считают, что мне скучно одной, а с ними сразу становится веселее, и поэтому стараются приезжать как можно чаще. А я так не привыкла. У меня должно быть свое личное пространство. В России вообще редко ходят в гости, и только по приглашению. Когда я знаю, что в любой момент в квартиру могут неожиданно нагрянуть твои родные… прости, меня это раздражает.
— Ты считаешь их чужими, и все. А это теперь твоя семья, — в очередной раз повторил Саид.
— Ну, хорошо, пусть семья, — я не стала спорить. — Но я давно не жила в одной квартире даже с родной мамой. У нас говорят: мой дом — моя крепость. Здесь же не дом, а проходной двор какой-то. Может, я хочу весь день валяться в постели в пижаме. Имею я право?
— Аня, ты все равно весь день ничем не занята. А они не так уж часто приходят. И всегда звонят заранее. Я вообще не вижу здесь проблемы.
— Заранее? За десять минут?
