Весь день я провела дома, щелкая каналы телевизора и рассказывая маме о своей жизни в Александрии. К вечеру зашла соседка Валентина Николаевна, с которой я старалась не пересекаться. Ее дочка Ира была моей ровесницей. Она рано вышла замуж, родила двоих детей и фактически ушла от мужа, хотя развод они вроде не оформляли. По какой-то непонятной мне причине соседка считала, что раз у Иры есть абы какой муж и дети, ее жизнь удалась, и при всяком удобном случае ставила дочь мне в пример. Спорить было бесполезно: повторить судьбу Иры (которая работала нянечкой в детском саду и тянула двоих детей на мизерную зарплату и пенсию матери) я совершенно не хотела, но переубедить Валентину Николаевну мало кому удавалось. О моем замужестве им сообщила мама, и вот теперь соседка зашла по какому-то пустяковому поводу, явно напрашиваясь в гости.
Судя по доносившимся до меня звукам, мама повела Валентину Николаевну на кухню и включила чайник. Не выйти из комнаты было некрасиво. Пришлось наклеить на лицо фальшивую улыбку и плестись к ним. Валентина Николаевна сидела в кресле с внучкой на руках — при моем появлении она тут же вперилась в меня взглядом.
— Анечка, что же ты такая незагорелая? Вроде ж на юге живешь? — начала соседка.
— Здравствуйте, Валентина Николаевна, — я решила не реагировать на провокации. — Как выросла ваша внучка! — я дала девочке конфету.
— Когда ты своих заведешь, Анечка? — ехидно поинтересовалась гостья. — Давно уж пора.
«Вот стервозная баба», — подумала я, продолжая улыбаться.
— Скоро. В начале мая.
— Так ты беременна? — она ощупала взглядом мою фигуру в спортивном костюме. — Не видно еще. И как вы с мужем живете?
«Вот бы она обрадовалась, скажи я, что все ужасно. Муж бьет, денег нет, отношения со всеми плохие. Может, так и сделать? — размышляла я. — Хоть увижу раз в жизни, как Валентина Николаевна улыбается».
— Отлично живем, — ответила я, размешивая чай. — Муж работает, я нет. Гуляю, отдыхаю, общаюсь с подругами, сижу в интернете.
— А свекровь?
— А что свекровь? Приходит иногда, иногда мы к ней ездим в гости.
— Разве вы не вместе живете?
— Нет, конечно, — удивилась я. — Кто Вам такое сказал? У нас отдельная квартира, с видом на море.
— И сколько комнат? — продолжила она допрос. Девочка в это время методично поглощала конфеты из вазочки.
— Три спальни и холл.
— А по площади?
— Не знаю, но очень большая. В Египте хорошие планировки: холл и коридор огромные, а комнаты обычные. Общая площадь не меньше ста метров.
— Я думаю, даже больше, — сказала мама.
— И что, ты у него пока единственная жена? — продолжила Валентина Николаевна.
Я поперхнулась чаем.
— Да. Абсолютно единственная. И других не предвидится. У нас так прописано в брачном контракте, — соврала я, начиная закипать.
Соседка продолжала Сверлить меня взглядом.
— А что кольца на руке нет?
— Как нет? — я протянула левую руку. — Вот. У египтян на правой руке кольцо после помолвки, а после свадьбы на левой.
— Все не как у людей. А почему белое? Серебряное?
— Белое золото. С бриллиантом, — холодно уточнила я. — Остальные драгоценности оставила дома, опасно ехать увешанной золотом. Уж извините, не могу Вам их предъявить.
— Ну, что ты, Аня, мы же просто болтаем по-соседски! — тут же заулыбалась гостья.
Мама разлила всем чай и доложила конфеты в вазочку. Внучка Валентины Николаевны смотрела на меня, не отрываясь. Захотелось принять таблетку от головной боли и лечь в постель, но я осталась и в следующие полчаса выдержала полный допрос — сколько зарабатывает муж, ношу ли я платок, много ли детей планируем завести… Причем у меня сложилось впечатление, что Валентина Николаевна ничему не поверила и продолжает считать, что дела мои плохи — только мы с мамой не хотим в этом признаваться и придумываем сказки о спокойной безбедной жизни… А на самом деле муж меня бьет, считает своей служанкой, не выпускает из дома, не дает денег, живем мы в сарае и ездим на верблюдах. И конечно, я далеко не единственная жена…
Когда мама закрыла за соседкой дверь, я взорвалась:
— Почему ее нельзя было выставить?
— Дочка, успокойся. Ну, соседка все-таки, пришла тебя проведать, — мама выглядела смущенной.
— Проведать? Это называется проведать?
— Ну, сказала бы, что ты себя плохо чувствуешь, ты же беременна. И ушла бы в комнату.
Я махнула рукой и опустилась в кресло.
— И почему ты в детстве внушила мне мысль об уважении к старшим?
Мама вздохнула и виновато развела руками.
— А вот интересно: многие из тех, кто мной интересуются, считают, что я попала в рабство?
— Да никто так не считает, Аннушка. Люди просто спрашивают, переживают, все-таки другая страна. А Валентина Николаевна… Ну такой характер у человека, забудь и не бери в голову. Ты ее видишь раз в год, какая тебе разница?
— По-моему, многие не верят, что у меня все в порядке. Подруги вчера намекнули, чтобы я узнала законы насчет вывоза ребенка из страны.
— Нет ничего плохого в том, чтобы узнать законы, — осторожно сказала мама. — Знание еще никому не повредило. Тем более ты хочешь рожать в Египте.
— Мам, и ты туда же?
