В дни конференций Ботаническое общество полнилось профессорами, научными сотрудники, адептами со всевозможных Академий столицы и прочими желающими приобщиться к свету науки. В главном холле гостей встречали волонтеры-лаборанты, читайте - бесплатная рабочая сила, - выдавая брошюры с программой конференции и терпеливо рассказывая, как и куда пройти. По коридорам плавно текли реки из людей, тянувшиеся к нужным кабинетам. Тихие разговоры превращались в неумолкающий гул, можно было даже услышать начало жарких споров, хотя еще ни одного доклада не было зачитано.
Я предвкушала начало первого блока, и даже нашла Лоренса, чтобы пожелать ему удачи. Получилось немного сковано, но я сделала шаг навстречу для преодоления той отчужденности, что возникла между нами по вине моей ребяческой несдержанности.
После мы с Лоренсом, не сговариваясь, направились в столовую, где по случаю конференции было устроено настоящее пиршество. Мы разговаривали, словно и не было той скованности нескольких дней. Оба находились в приподнятом настроении, он - из-за того, что публика приняла его доклад на «ура», я - радуясь за Лори, и получив в ходе дискуссий дозу эндорфинов.
Через некоторое время к нам за стол присели Астер и Руперт. Марк предвкушал свое выступления, которое стояло первым в блоке после перерыва, то есть было назначено на послеобеденное время. Хорошее, но двоякое. Многие опаздывали после трапезничества и грозили постоянно отвлекать докладчика, либо вовсе оставались посидеть в столовой после сытного обеда, с другой стороны - все повысили сахар в крови и были готовы к новым полемикам, однако, не таким рьяным, как в начале дня. В этом тоже были определенные плюсы. Руперт же находился в более меланхоличном состоянии, его вечно красные, уставшие глаза лаборанта нездорово поблескивали. Во-первых, он еще не пришла в себя после спора с одним профессором из Южного Ботанического общества. В тот момент Руперт пылал жаждой научной достоверности и осмелился высказать свое мнение по поводу приукрашенных результатов исследования. Видите ли, не могла королевская кувшинка выдержать вес двух каменных блоков, даже если раскрошить их массу и распределить равномерно. Если только в порядке редкого исключения, а значит, нужно было рассматривать индивидуальные особенности одного конкретного образца. Ну, а во-вторых, Руперт рассказал нам, что особенно его мучало с самого рассвета.
Марк, с энтузиазмом жуя тефтели, помахал рукой перед зависшим с ложкой супа у рта Рупертом:
- Чего не поглощаем еду насущную так же бодро, как и духовную? Вы бы лучше перекусили, а то совсем бледный.
Руперт вздрогнул, и по его брошенному на нас взгляду я поняла, что лучше б мы его не трогали, но он все-таки поделился:
- Химерсида отказалась от утренней порции филе.
Мы с Лори и Марком переглянулись и глубокомысленно промолчали, а Руперт вознегодовал:
- А ведь куриное филе - самое любимое ее лакомство на завтрак! Но самое ужасное - что она ничего не съела… - последние слова Руперт произнес совсем тихо.
- Поест позже, в чем проблема? - усмехнулся Марк.
- В том, что боюсь причина во вчерашнем… - начал Руперт, но осекся, встретившись со мной взглядом.
От Лоренса не ускользнули эти переглядывания, и он с большим интересом спросил:
- А что произошло вчера?
- Ничего, - ответила я быстро, чем, собственно говоря, и выдала всю конспирацию.
- Да так, Химерсида, кажется, съела чуть больше, чем надо, - прокомментировал Руперт, когда я отвела взгляд в сторону, делая вид, что меня заинтересовали горные пейзажи на стене.
- Корбин еще не знает? - спросил Марк и тем самым нанес сокрушительный удар по Руперту, потому что тот в ответ ничего не сказал, а только сильнее нахмурился, поджал губы и вовсе отставил от себя тарелку с супом.
К шести часам вечера Ботаническое общество практически опустело. Но на другое я и не надеялась. Вяленький доклад одного профессора на исходе лет, а скорее его вяленькое бурчание себе в бороду было встречено с такой же активностью, с какой он зачитывал с листочка итоги проведенного им лет тридцать назад исследования.
Лоренс все время так и норовил прикрыть глаза, и приходилось с завидной регулярностью будить его локтем в бок. Одно радовало - после этого доклада мой будет звучать так бодро, что все сразу проснутся.
Так все и случилось, но не только по той причине, что я взяла слово уверенно и громко, завладев вниманием слушателей, но и потому, что на моих приветственных словах дверь лектория отварилась. Все взгляды остановились на вошедшем. Мой тоже. Еще немного, и я бы вскрикнула от негодования. Что он тут делает, черт этакий?!
Господин де Фоссе слегка поклонился и легким жестом руки дал понять, чтобы я продолжала, а он тут пристроится с краюшку и никому не будет мешать. Сел он правда во второй ряд, в самый центр.