Олла плакала, задавала сотни вопросов, вскакивала и начинала судорожно собирать вещи, потом снова беспомощно садилась и начинала расспрашивать…
Когда вернулась Мари, я радовался этому так, как будто избежал смертельной опасности. Бросив на нее растревоженную Оллу, просто свинтил. Может, это было и не слишком честно, но я срочно придумал себе дело в городе:
-- Мари, я в город – надо расплатиться с тинком Галусом. Поговори пока с мамой – у нее есть вопросы.
Видя мое «взмыленное» состояние и заплаканную Оллу, Мари чуть ехидно усмехнулась и ответила:
-- Ладно уж, беги. Возможно, когда-нибудь и тебе придется спасать меня.
Словами не передать, насколько мне стало легче…
Тинк Галус расстроился из-за того, что мы с Мари больше не придем.
-- Вы знаете, Оскар, я, пожалуй, мог бы вам снизить плату за обучение. Признаться, мне до сих пор не доводилось учить взрослых людей, но я бы очень не хотел расставаться с вами и Мари, – он выдержал небольшую паузу и добавил: -- Я мог бы, пожалуй, даже позаниматься с вами в долг…
-- Тинк Галус, дело не в деньгах. У нас появились дела, и больше на обучение просто не будет времени.
Когда он понял, что дело не в оплате и что мы действительно больше не вернемся, в его лице что-то изменилось. Он смотрел на меня так, как смотрит огромный сенбернар на хозяина, понимая, что тот его бросает. Тинк даже не стал пересчитывать деньги, а только сказал:
-- Очень жаль. Мне будет не хватать этих уроков, – и через паузу добавил: -- Это редкое удовольствие – говорить с понимающим собеседником.
-- Тинк Галус, собеседника можно себе и вырастить, – улыбнулся я.
-- Вырастить? В каком смысле – вырастить?
Я даже растерялся. Ответ казался мне настолько очевидным…
-- Тинк Галус, вы живете один. Вы не голодаете – у вас есть свой дом и куча учеников…
-- Оскар, -- перебил меня тинк, – дети, с которыми я занимаюсь, не интересуются законами, историей, географией. Это очень практичные маленькие торговцы, для которых важнее всего прибыль. Нет-нет, вы не подумайте, я совсем не осуждаю их, но учить их… в общем, это -- довольно скучно.
-- Тинк Галус, я уверен, что в этом городе есть дети, которых бросили родители или у которых родители погибли. Среди них наверняка есть умные и любознательные детишки…
-- Вы намекаете…
-- Да я не намекаю, тинк Галус. Я прямо говорю. Вам будет не так одиноко, если вы начнете о ком-то заботиться.
Тинк как-то странно глянул на меня, вздохнул и проводил словами:
-- Вы странный человек, Оскар. И Мари ваша необычная, – закрывая дверь он добавил: -- Странный, но хороший…
Не знаю, последует ли тинк моему совету, но если не создаст себе подобие семьи – сопьется. А жаль, он хороший мужик. Хотя…
Понять его можно, конечно. Я прямо представлял класс, состоящий из шести-семи маленьких практичных Миттонов. Дети не виноваты, что растут в такой среде и все их интересы сосредоточены на прибыли.
Домой я вернулся незадолго до прихода покупателя с деньгами. Сопровождал этого мужика вездесущий Сайм. Передавая мне деньги, покупатель уточнил:
-- Как договаривались – через седмицу дом вы освободите.
-- Да завтра уже освободит, – вмешался Сайм.
Когда покупатель ушел, я, понимая, что от «друга» просто так не отделаться, отдал ему три серебрушки. Он сидел у стола и разглагольствовал о том, что новый дом, который мы на днях смотрели, гораздо больше и богаче, чем этот.
-- Ты прямо господином заделаешься, Оскар! Оно, конечно, пятерку-то за такую помощь маловато будет. Ну, да ты старого друга не обидишь, – он с ухмылкой посмотрел на меня и подмигнул.
Я с удовольствием пнул его под столом по ноге – он раздражал меня своей незамутненной быдловатостью. Показал ему глазами на дверь, и мы вышли.
-- Ты зачем, придурок, при бабах о таком говоришь?!
-- Да я просто шуткую, Оскар! Не гунди, пойдем, сразу за дом расплатишься.
-- Завтра, сегодня у меня еще дела есть, и барахло уложить надо. К девкам на выходной сходим, а сейчас ступай.
-- Так я завтра к полудню подойду?
-- Конечно, мне же свидетель нужен.
Сайм еще с минуту переминался, чего-то выжидая, потом ушел. Я с облегчение вздохнул – никакого «завтра» не будет.
То, что здесь не существовало всевозможных реестров, кадастровых планов и прочей лабуды, связанной с недвижимостью – чистой воды везуха. Именно поэтому все сделки проводились в присутствии свидетелей.
В городе, конечно, было не так. Там продажа дома регистрировалась в ратуше. Сайм на своем свидетельстве и так неплохо заработал, так что никакого «завтра». С этими мыслями я и вернулся в дом.
Из комнаты Оллы все еще доносился бубнеж.
МАРИ
Успокоить Оллу было сложно. Ее разрывало от кучи вопросов, сомнений и сожалений. Я медленно и методично, часто повторяясь, вдалбливала ей одно и то же: «Все уже решено. Дом уже продан. Место на корабле уже куплено. Изменить ничего нельзя.»
В конце концов, она сама себя накрутила так, что заплакала. Мне было жаль ее, но я видела только один способ прекратить эту истерику:
-- Мама, если не хотите ехать с нами – можете остаться здесь, – я сделала паузу и добавила: -- Одна. Я и Оскар уедем в любом случае.
