Подождав пару секунд в полной тишине, ассистент кивнул, близоруко сощурился, нашел, следя пальцем, нужную строку в открытом на середине «реферате» и принялся читать немного нараспев, негромким спокойным голосом. Это было похоже на то, как если бы кто-то декламировал Вику стихи на незнакомо языке. Было даже красиво, только ничего не понятно. Он задумчиво рассматривал чтеца, а потом спохватился и торопливо опустил взгляд вниз. В центр круга. Ему показалось, что линии стали ярче. Нарисованные тем красным веществом, они сейчас будто и свечи окрасили – теперь и они, и рисунок выглядели единым целым. Затем ему начало казаться, словно линии светятся. Не просто светятся – как например вывеска «Лос-Анджелеса» - а будто бы затмевая весь прочий мир. Что-то похожее глаза испытывали, если долго смотреть на яркое пятно, а после глянуть на белую стену и увидеть там цветные разводы и вспышки. Вик добросовестно смотрел в круг. Свечные огни тем часом стали вытягиваться, делались тоньше и острее и длинной сравнялись с самими свечами. Они уже не трепетали под порывами сквозняков, а сосредоточено и бесшумно гудели от напряжения, вытянутые в струнку. А потом она потянулась и восстала – Вик едва рот не разинул. Это было похоже на то, как проступает в рисунке-загадке голограмма. В средней школе он их обожал. Она встряхнулась, шевелясь словно бы на пробу, и стала медленно оборачиваться. Вику она показалась не то меньше, чем была прежде, не то не до конца выбравшейся из… Где там она находилась. Он все ждал, что доктор Кессар выстрелит – но тот медлил. Наверное, его сбивала с толку покладистость вызванного существа. Ассистент же его не мог обернуться, чтобы узнать от чего задержка – для этого ему пришлось бы выпустить из поля зрения добычу. Вик продолжал таращиться. Химера открыла пасть и беззвучно заворчала – завибрировал воздух вокруг нее - однако ассистент доктора, продолжая читать, ловко стукнул ее по макушке своим «рефератом», принуждая к смирению.
Это было настолько неожиданно, что тварь послушалась, замерла, и на миг – какой-то очень краткий, будто легендарный неуловимый 25-й кадр, Вик увидел ее полностью. В этот момент он, наконец, понял, почему она все время казалась такой большой и массивной, такой неуклюжей и нигде не помещающейся и вместе с тем изворотливой, как чертова дюжина рецидивистов. Химера не была трехмерной. Она существовала где-то еще, помимо Здесь – и все время Туда проваливалась, тонула, выдергивала одну часть себя и увязала другой – только лишь для того чтобы снова рвануться и увязнуть. Все повторялось.
Увы, смирно она просидела только этот самый краткий миг. Когда Вик уже был готов поверить, что все обошлось и что они своего добились - химера сделала «свечу» в прыжке. Да так шустро, что на миг Вик потерял ее из виду, не успевая проследить взглядом за стремительным полетом. Песочно-серое пятно пронеслось перед глазами строго вверх, как стартующая ракета, и Вик, дернув поспешно головой, уже не смог обнаружить то, что все они так старательно пытались и не могли урезонить.
Тварь была на свободе.
Дверь скрипнула, вошла горничная. Она всегда обходила комнаты ровно в восемь утра вне зависимости от их содержимого. Не проспавшимися и не протрезвевшими клиентами ее было не удивить. Она сама часто бывала не проспавшейся, а что касается второго определения, то она была бы рада им оказаться.
Комната двадцать восемь, следовавшая по коридору в точности за комнатой двадцать семь, была не заперта. Горничная вошла, надавив на ручку до упора – за все время, что она тут работала, она уже выучила, как ведут себя двери под разными номерами. Шаркая по полу поистершимися подошвами старых туфель без набоек, она принялась обходить вверенную ей территорию, собирая в обширный мусорный непрозрачный пакет все, что валялось на полу и выглядело, как мусор: пластиковую тарелку с присохшим к ней кусочком колбасы, пустой пак из-под сока и второй, поменьше, от какой-то химической дряни коричневого цвета, липнущей к пальцам, фольгу от сырка и свечной огарок.
-Оставьте, - донеслось с кровати. Горничная выпрямилась и обернулась на голос. Кровать была неубрана. На ней полулежа и, судя по всему, понемногу приходя в себя, лежали трое - и все апатично курили. Ближайший к ней ханурик в треснувших очках, держащий сигарету в тонкой руке, на запястье которой отчетливо отпечатались следы пальцев – повыше серебряного браслета с подвеской-барашком - кивнул в ответ на взгляд. Из-за его плеча виднелся, но явно не проявлял никакого интереса к происходящему, белобрысый паренек – совсем еще мальчишка – держащий сигарету неумело, все пытаясь пристроить в пальцах, чтоб не падала. Глаза у него были осоловевшие. Горничная тряхнула мешком, и тот целлофаново зашуршал. Она напоминала, что пришла сюда по делу.
