Однажды у него сдают нервы, и в момент, когда жена защищает сыновей, он наносит ей удар в живот кухонным ножом. Сыновей дома нет, несмотря на то, что это выходной день — для них дни не имеют значения, выпросив часть зарплаты у мамы, они несутся угождать своим слабостям.
Вряд ли я когда-нибудь забуду картину, как у нас на пороге стоит мужик в семейных трусах, с его ладоней стекает кровь, и он говорит моей маме:
— Я убил ее… помоги, я убил ее…
И я уж точно никогда не забуду, как моя добрая, моя самая любимая мама, не думая о собственной безопасности, отталкивает его и вбегает в его квартиру. А следом — папа и я.
Потому что там наша мама.
Потому что даже если сосед решит продолжить кровавое дело — теперь-то уж что, мы не можем оставить маму.
Пожалуй, впервые за долгое время я позволяю своим эмоциям не просто проснуться, а взять верх надо мной.
Дальнейшее просто ужасно — соседку увозит скорая, она прижимает рукой кровоточащую на животе рану, повторяя одно и то же:
— Он случайно… он не хотел…
А у двери сидит ее муж, так же, в трусах, и безжизненно, в момент протрезвевшим взглядом, смотрит на людей, не понимая, что делает скорая и полиция в его квартире и куда увозят жену.
Все это настолько ужасно, что я не могу избавиться от одних и тех же видений. Не могу переключиться на что-то другое. И просто щелкаю пультом, гоняя канал за каналом. Пока звонок мобильного не заставляет меня снова вернуться в реальность.
— Привет, Маша, — говорит Николя.
Мы нечасто созваниваемся. Помню свое удивление, когда он позвонил первый раз, но его, казалось, действительно интересовало: как я устроилась, как моя новая жизнь, какие дальнейшие планы. И он напоминал о себе в любой праздник: Рождество, День Ангела, день студента, восьмое марта.
— Привет, — отзываюсь я, пытаясь припомнить, какой праздник я опять пропустила.
Разговор с ним отвлекает от мыслей о том, что случилось в соседней квартире. Я словно делаю глоток из другой, прошлой жизни, которая бурлила совсем другими эмоциями.
Он рассказывает о выставке, организация которой — уже решенный вопрос, даже спонсор нашелся, надо только чуть подождать и всерьез заняться организацией. Я хвалю его, пытаюсь изобразить радость, но хило выходит, и это понимаем мы оба. И я уже уверена, что он позвонил для того, чтобы выговориться, и наш очередной короткий разговор подошел к логическому концу, когда Николя после паузы сообщает трагическим голосом:
— Маш, Костя решил жениться.
Я медленно выдыхаю, когда понимаю, что меня не скручивает в тугой узел, как я ожидала. Просто что-то саднит внутри, ноет, как не смертельная рана, которая заживает. Мне кажется, Николя даже через разделяющие нас города как-то чувствует мою улыбку и немного теряется.
Он невпопад говорит, что на этот раз у Костика все всерьез, и что девушка хорошая, ее все одобряют.
— Даже Влад, — добавляет он.
Я слышу разочарованный вздох, когда вместо того, чтобы поинтересоваться именем будущей невесты или выпросить дату свадьбы и точное место регистрации, возвращаю разговор к будущей выставке Николя.
Пока художник вновь углубляется в любимую тему, я отвожу телефон чуть в сторону и пытаюсь пропихнуть колючего ежа, который образовался во рту. Потом смиряюсь, решив, что простыла. И упорно жду первые признаки простуды, даже приготовила себе чай.
Но так и ухожу спать, ни с чем, кроме упрямого ежика.
А ночью мне снится сон, в котором перестают мелькать смутные намеки и образы. В нем впервые появляются лица людей. Вернее, лицо одного человека — черноволосого, с перебитым носом и стальными глазами.
Мне кажется, я никогда не видела Влада так ярко, в деталях, никогда не замечала, что при улыбке уголок его верхней губы приподнимается кривовато, как с непривычки. Не обращала внимания, что у него есть морщинка на лбу, довольно глубокая, как линия жизни. И что он любит сидеть в кресле, расслабленно опустив руку вниз, а по дому предпочитает ходить босиком.
Утром я чувствую себя совершенно разбитой, но желание выспаться этой ночью не исполняется. Потому что сон меняется, но главный герой тот же самый. И такое чувство, что он не просто мне снится, а выпивает меня, вынуждая думать о себе, нырять в прошлое, придумывать то, чего нет.
Но, говорят, ко всему привыкаешь. И я привыкла. Сон — не реальность, с этим жить можно.
Так странно — с этим мужчиной мы в реальности обменялись максимум десятком фраз, точно не больше. А во сне и ссорились, и общались до хрипа, и расходились, чтобы в новом сне опять друг с другом сойтись, и опять — до стона и хрипоты…
Ночью я словно проживаю другую жизнь, а две жизни для одного человека, пожалуй, уже слишком много. И иногда я чувствую усталость и раздражение, которым не могу дать логических объяснений. Пока в какой-то момент не ловлю себя на мысли, что та, вторая жизнь, меня привлекает больше, чем эта.
