Фонарь за воротами раскачивается, рисуя с помощью ночи уродливые, пугающие тени. В одной из них мне мерещится мужская фигура, но я понимаю, что это бред. Здесь он меня не найдет.
Да и вообще не найдет. Через несколько дней, едва откроется выставка Николя, и я увижусь с подругой, я снова уеду из города. Появлюсь спустя время всего несколько раз, чтобы сдать сессию, и хватит с меня огней мегаполиса.
Они слишком жгут, выжигают наивные души, оставляя тату из света и тени. Мне достаточно метки и на лице. Хотя… он ведь ее не заметил? Мне кажется, не заметил. Он мало смотрел на лицо — все больше в глаза и на губы.
Давлю затаенную радость — к чему она, непонятная, если все дело в распущенных волосах.
А губы…
Он просто любит их трахать.
«Трахать — не целовать», — мелькает занозой еще одна мысль, и ее приходится просто выдергивать, несмотря на то, что она оставляет ноющий след.
Дождь переходит в серое полотно ливня, и я немного успокаиваюсь, расценивая это как положительный знак. Такой же ливень встретил меня на перроне, и, несмотря на небольшие шансы и страх, все у меня получилось.
Николя мог отказать, мог сдать меня Владу, но он согласился помочь. Более того, принял участие в коварном плане по громкому расторжению помолвки старшего Тихонова.
Понятия не имею, что его настроило против Влада, не хочу разбираться в чужих тенях, когда свои затмевают свет, настоящее, гасят спокойное будущее. Но то, что про ненависть были не шутки — факт, который получил доказательства.
Ливень стихает, снова стучится в подоконники, в окна отрезвляющий дождь и снова как будто пытается поговорить со мной с помощью азбуки Морзе. Беспокойный, тревожный дождь, о чем ты пытаешься намекнуть?
Мне кажется, мы с Николя предусмотрели практически все — маскарад с одеждой, которую я никогда не ношу, макияж, который показал в зеркале новое лицо, да и фигура у меня теперь значительно стройнее. Танцы вместо заедания стресса — отличное средство стать меньше на пару размеров.
Там, в клубе, с мужчиной, у которого глаза цвета стали, была даже не моя измененная копия, а просто другая. Он не мог меня узнать. С чего бы? Прошло два года, он явно все это время не мастурбировал на мою фотографию. Он не ждал моего возвращения — тот, кто сделал все, чтобы я исчезла с его горизонта.
Не мог узнать.
Осечек не было.
И в то же время просачивается сквозь мои дырявые внутренности неприятное чувство — что-то я не учла, что-то снова забыла. Мне даже несколько раз мерещится за спиной насмешливый мужской голос, который вкрадчиво произносит:
— Маша… Маша-растеряша…
Я вскакиваю, оглядываюсь, пытаюсь рассмотреть что-то в углах темной комнаты, а потом не выдерживаю и выхожу на улицу, в дождь, в осень, которая, в отличие от мужчин, всегда отвечает взаимностью.
Подставляю лицо холодным каплям, ловлю их ртом, умываю лицо, стряхиваю с озябших ладоней, а потом замечаю свое отражение в грязной огромной луже и долго смотрю на губы, не понимая, почему они все еще жгут? И почему дождь не приносит желанного облегчения, а поджигает меня изнутри?
— Маша! — Николя выскакивает на крыльцо и с силой дергает меня под навес, всматривается в мое мокрое лицо, повлажневшие глаза, ресницы, с которых медленно стекают мелкие капли, потом прижимает меня к себе и шепчет. — Маша, ты перенервничала, тебе нужно успокоиться. И я знаю хорошее средство.
Я даже не успеваю качнуть головой, как он взмахивает возмущенно рукой.
— Не наркотики! Тот парень, который сегодня со мной… как же его? — Он трет лоб, чтобы вспомнить имя любовника, с которым провел уже не одну ночь. — А, Марк. Так вот, ты видела, что он красавчик…
Николя не помнит имени мужчины, которого раскатывал не один день, а я понятия не имею, как тот выглядит. Не обратила внимания, не до него, и вообще…
— Маша, тебе надо снять стресс, — повторяет художник, — и Марк тебе может помочь. Он тебя видел, я его укатал не на полную силу и, к твоему великому счастью и моему полному недоумению, женщины его тоже интересуют. Особенно с такими губами, как грех. Пойдем, я вас с ним познакомлю.
Николя удается невероятное — рассмешить меня. Но я хохочу так громко и долго, что он опять начинать за меня волноваться.
— Маша, — сжимает мои плечи, всматривается в глаза, задумчиво бормочет: — Ты что, напилась?
— Накурилась, — выдавливаю сквозь смех, а когда успокаиваюсь, уже я рассматриваю глаза мужчины. — Николя, мы ведь нигде не ошиблись?
— Если не считать того, что вообще это сделали… — Он качает головой и уверенно заявляет. — Нет.
Это именно то, чего мне так не хватало — еще одна уверенность, что все продумано до мелочей. На самом деле я понимаю, что мы учли абсолютно все: кадры Николя делал сам, а вот известному журналисту, охочему до сенсаций и заявившему о себе не одним громким разоблачением, фотографии отсылал знакомый айтишник художника.
