— Ветер холодный, — мужская рука обнимает меня за спину и вынуждает сделать первый, такой трудный шаг.
В дом вхожу как в тумане. Киваю на приветствие дворецкого, который, кажется, узнает меня. По крайней мере, он вручает мне теплые тапочки.
— Это новые. Их никто не носил, — Влад понимает мою заминку по-своему.
Я зачем-то киваю, медленно, чувствуя его дыхание за спиной, направляюсь в гостиную. Обвожу ее взглядом, и ощущаю, но пока не понимаю, что в ней изменилось. Что-то точно не так. Но может, так просто кажется, потому что я видела эту комнату, когда было много людей, а теперь всего двое.
Но эта отговорка не позволяет мне успокоиться, она царапает изнутри, намекая, что я должна это увидеть, просто обязана!
Не могу.
Вздыхаю устало.
Брожу по комнате, прикасаясь пальцами к прохладному дереву мебели, не выдержав духоты, сбрасываю тапочки. И разочарованно вздыхаю.
— Почему у тебя пол с подогревом? — хнычу я, нахожу взглядом хозяина дома, и теперь понимаю, что именно изменилось.
Он сидит в своем кресле — объемном, темном, которое только подчеркивает его ауру власти. За его спиной играют отсветы живого камина, к которому я подойду разве что под угрозами пыток. Влад не смотрит на меня, он поглощает меня своим взглядом, притягивает к себе, не понимая, что на сегодня я и огонь — вещи несовместимые.
Но я просто немею, когда замечаю еще одно кресло. Оно не такое большое, куда более уютное, не кожаное, а натянутое мягкой и по виду словно бархатной тканью, ярко-красное, что не вписывается в шоколадно-бежевый концепт этой комнаты.
Это женское кресло.
И оно стоит рядом с мужским, стыдливо сверкая на одной из ножек никем не замеченным и потому еще живым кусочком салонного целлофана.
— Почему оно красное? — хриплю я осипшим голосом.
— Хочу, чтобы, когда ты будешь сидеть в этом кресле, а я буду лизать тебя между ног, ты была и обнаженной, и в красном.
И меня буквально сносит от этой фразы.
Голова теперь не просто кружится, она напоминает собой карусель. Я успеваю только сделать шаг и ухватиться за спинку дивана. Хочу что-то сказать, но такое чувство, что в моем горле поверх наждачки рассыпали острый перец.
Влад подхватывает меня, не допуская, чтобы я все-таки опустилась на колени у его ног, укладывает на диван, а я вижу, как он обеспокоенно всматривается в мое лицо и мне кажется, что он впервые заметил шрам. Пытаюсь прикрыть его кончиком хвоста, но так только жарче, и мужчина будто тоже чувствует это — отводит от лица мои волосы.
Поднимается, кому-то звонит, просит срочно приехать. Я выхватываю его фразы урывками, не соображая: какие такие гости, когда он наметил грандиозные планы? И чем быстрее мы выбьем друг друга из мыслей, тем проще и легче.
Когда он садится на пол рядом со мной, пересиливаю головокружение, с трудом фокусирую взгляд на хмуром мужчине и интересуюсь:
— Трахаться будем сейчас?
— Не надейся, — удивляет меня ответом хозяин дома.
— Почему? Хочу посидеть в этом кресле, попробовать… — бормочу нечто бессвязное.
— Только после меня. Если помнишь, ты не закончила, — слышится веское возражение.
— Это ты не закончил, — смеюсь, но смех глохнет от приступа кашля.
Влад кивает и прикладывает к моему лбу прохладную ладонь, которая вызывает стон.
— Значит, помнишь, — говорит он спокойно. — Вот освоишь первый урок — и получишь десерт в этом кресле.
— Мороженое? — едва не облизываюсь, вспомнив любимую сладость.
— Даже не думай.
Едва его ладонь нагревается, я отклоняю голову, а мужчина поднимается с пола и куда-то уходит. А, нет, он все еще в комнате — стоит у окна, смотрит на улицу. Тоже ищет там снег?
— В моей сумочке, — пробивается здравая мысль сквозь бессвязный поток, — есть лечебный чай. Можешь, пожалуйста, дать мне один пакетик и горячей воды? Если тебе не составит труда.
Он оборачивается, и я не могу понять, почему вижу в его глазах легкое раздражение. Хотя, наверное, я его напрягаю. Пытаюсь подняться, и тут же слышу резкий выдох и жесткий приказ:
— Мария, просто лежи. Лежи и молчи. Потому что я не знаю, чего мне хочется больше: придушить тебя за то, что ты бродила по осеннему городу в таком состоянии, обнять тебя, чтобы выбить температуру. Или придушить себя за то, что я ничего не заметил, и за то, что ты боишься меня просить даже о такой ерунде.
Он уходит из гостиной.
Нет силы на спор. Закрываю глаза, и открываю их, только услышав его шаги. Влад ставит на столик чашку с белым дымком, берет мою сумочку, открывает ее, ищет чай. Две секунды тратит на то, чтобы рассмотреть что-то в ней, что-то, чего увидеть там даже не ожидал, и я пытаюсь прикинуть: прокладки, помаду, пудру? И понимаю, что нет, женский набор не заставил бы его черные брови едва заметно взметнуться вверх.
Он увидел там ароматические масла.
Грейпфрута и хвои.
Но может, не понял, с каким они запахом, потому что не следует ни единого комментария. Застегивает сумочку, подает мне уже готовый лимонный чай, в который добавил ложечку меда. И пока я пью, снова отходит к окну.
Горячая жидкость смягчает горло и, как обычно, такой чай вызывает сонливость.
