А может, все дело в запахе, который я без остановки вдыхаю, прислонившись к спине. И в той ауре уверенности и всевластия, которые окружают хозяина дома. Рядом с ним не только теплее, и это не удушающее тепло. Рядом с ним спокойно, и я перестаю чувствовать себя марионеткой в каком-то странном кино.
Я делаю то, что мне нравится.
И судя по дыханию мужчины — ему это нравится тоже.
Осмелев, провожу пальцами по его ремню, чуть касаюсь впалого живота, выдохнув, тянусь к молнии брюк, и…
— Мария!.. — не голос, угрожающий рокот.
А мне почему-то не страшно — смешно. Трусь щекой о напряженную спину, пытаюсь вырвать пальцы из стального захвата, разочарованно вздыхаю и подключаю вторую ладонь, раз первую не отпускают.
Влад разворачивается, приподнимает мое лицо одним пальцем, всматривается в глаза и качает головой.
— Кашля почти уже нет, — бормочу я, поглядывая на темную дорожку, которая заманчиво спускается вниз, туда, куда в который раз тщетно пытаются опуститься мои ладони. — Сигарет уже тоже нет.
Это уже не намек, а открытый транспарант, что мой рот свободен, и для него.
Он смотрит на мои губы, но я чувствую, ощущаю на каком-то ином, интуитивном уровне, что мои доводы разбиваются в щепку о те каменные границы, которые он выстроил. И возле которых собирается удерживать меня. Сколько? Несколько дней, пока окончательно пойду на поправку? А потом швырнет меня об них сам?
Нет уж, разбиваться — так добровольно.
Я снова тянусь к молнии на его брюках, но безуспешно. Держит цепко — и не позволяет, и не отталкивает. И так только хуже. Его дыхание у моих губ поднимает внутри меня сильные волны, и мне все равно куда ударяться, лишь бы прекратить эти муки из сомнений и ожидания.
— Ты просто непробиваемый! — взрываюсь я и пытаюсь вырвать ладони. — Даже Николя понимал, когда мне нужно забыться, расслабиться!
— Николя? — обманчиво спокойно звучит голос Влада, а глаза сужаются до двух щелок.
Осознает ли он сам, как пугающе притягателен в этот момент? Но какой смысл в притяжении, если он недоступен, закрыт.
Молчу.
Упрямо отвожу взгляд в сторону, цепляясь за пустое, за то, что поможет отвлечься — смотрю на красивый паркет, рассматриваю его, только его, и вдруг замечаю босые стопы мужчины. Едва сдерживаюсь, чтобы не сбросить тапочки и не потянуться к нему, не погладить своими пальцами ног.
— Ему не нравятся женщины, — уверенно заключает Влад.
Вот кто спокоен и кого не штормит, не бросает из крайности в крайность, вот у кого нет желания или прижаться сильнее, или вырваться и сбежать так далеко, чтобы не видеть, чтобы уже не достал.
— Ему не нравятся, — давлю в себе спонтанную слабость, пытаюсь, чтобы мой голос тоже лишился эмоций. — Но у него много знакомых мужчин. И некоторые из них очень даже были не против утешить.
Я знаю, что нарываюсь.
Но даже предположить не могла, как быстро иногда рушатся неприступные скалы.
— Утешили? — шипит надо мной рассерженный океан.
Упрямо молчу, все так же смотрю вниз — не в пучину. Зачем, если вода выталкивает меня на поверхность, как незадачливого утопленника.
— Утешили?! — уже с нажимом, и, приподнимая мое лицо ладонями, чтобы не вырваться, чтобы глаза в глаза, чтобы взгляд проник в душу и сам прочитал.
— Нет, — выдыхаю в приоткрытые губы чуть слышно.
И меня смывает сизой волной.
Руки Влада подхватывают меня, отрывают от пола, заставляя обхватить бедра мужчины, чтобы не свалиться с такой высоты, на которую меня уносит от легкой паники ожидания.
Два шага, короткий полет на кровать, но едва успеваю облокотиться локтями и взглянуть на очередной приступ шторма, как тот нависает надо мной и шипит рассерженным прибоем:
— До первого хрипа… Поняла меня?..
Дождавшись рассеянного кивка, Влад подталкивает меня чуть выше, к подушкам, а сам делает то, в чем отказывал мне.
Быстро, уверенно, безотрывно глядя в глаза, расстегивает пуговицу на моих джинсах, опускает молнию вниз, стягивает мои брюки, откидывает куда-то назад. Проводит ладонью по моим оголенным ногам, но когда я пытаюсь сдвинуть колени, не позволяет — вместо этого раздвигает их шире.
Уловив мой панический вздох, подтягивается на руках выше, заслоняет собой весь свет, сужая его до двух серых точек, склоняет лицо к моему — медленно, так медленно, что я не выдерживаю и вцепляюсь пальцами ему в волосы, тяну на себя. И в тот момент, когда наши губы впервые встречаются, я извиваюсь бесстыжей волной, сама бьюсь о рифы, и стону, не в силах выдержать тот огонь, который во мне зажигается.
Мне мало.
Мне так бесконечно много.
И так странно и страшно, что этого не было раньше.
Обхватываю бедра мужчины, трусь об него, скольжу по его спине ладонями, наверняка оставляя царапины, чтобы знать, что и он побывал в этом кораблекрушении, вместе со мной.
И только делаю вдох, как губы мужчины меня оставляют.
Не знаю, в какой момент он успел, но, когда его губы, рассыпая огненные искры, опускаются к моему животу, я понимаю, что трусиков больше нет — я полностью беззащитна перед этой стихией.
