Кожа горит от коротких порывистых поцелуев. Мои ногти в ответ впиваются в его плечи. Не понимаю, чего больше хочу — вдавить его в себя или чтобы он не касался так остро, так больно, до судорог в каждой клеточке тела.
Низ живота скручивает в тугой узел. Пульсация нарастает, я выгибаюсь, мне хотя бы палец, чтобы унять эти ощущения. Кажется, что еще немного, и меня разорвет от ожидания вперемешку с осколками страха.
Ногами сбиваю простынь, ткань оголяет матрас, а вместе с ней и мои нервы. Хочу крикнуть ему, чтобы перестал играть, перестал меня мучить, потому что еще немного я точно обеспечу ему первую рваную простынь.
Влад останавливается, всего на мгновенье, чтобы развести мои ноги шире и одну из них забросить себе на плечо. И тут же, не давая времени очнуться смущению или стыду, кончик языка мужчины касается моего лона, открытого для его жадных взглядов и губ.
Не успеваю распознать, почувствовать это касание, привыкнуть к нему, как следом приходит другое.
Он мягко, почти невесомо целует мои влажные складки, и мне кажется, я слышу, как все-таки вырывается хрип. Прикусываю ладонь, чтобы не выдать себя, чтобы молчать, и слышу, как хрип повторяется, и тут же в меня врывается язык, мучает, играет со мной, танцует, распаляет до состояния наковальни, чтобы отстраниться и подуть на разгоряченную кожу.
Меня пробирает до мурашек, до судорожного вздоха. Без возможности выдохнуть.
Наверное, я причиняю ему боль, впиваясь пальцами в плечи, но я перестаю контролировать свое тело.
Он словно якорь в этом диком, необузданном океане.
И я цепляюсь за него, изо всех сил сдерживая стоны и хрипы. До слез, до отчаяния прикусываю губу.
И он чувствует этот момент.
Оставляет меня, приподнимается на руках, слизывает укус, заставляя губы разжаться, и повторяет почти то, что говорил мне два года назад:
— Только я могу кусать твои губы…
Тогда речь шла об абстрактных мужчинах. На этот раз он смотрит так, что выбивает все мысли о ком-то другом.
Он опускается вниз, скользя по моему телу, и возвращает язык к моему лону — так жестко врывается, словно уверен, что там его ждут.
И я бы так и сказала, если бы могла вообще говорить. Если могла перестать дрожать от интимной ласки.
Пальцы на ногах сжимаются, и он удерживает меня за бедра, чтобы не елозила. Но я не в силах просто лежать, когда он выбивает чувственную мелодию языком по горошине моего клитора. Мое тело поет ему в такт, отвечая на каждое касание.
Вот так, совсем чуть-чуть… и…
И хрип все-таки вырывается, одновременно со стоном.
Закусываю угол подушки, вцепившись в нее так, словно от нее сейчас зависит вся моя жизнь, и отбрасываю в сторону, как бесполезную помощницу.
Не могу сдержаться, не могу молчать, не могу перестать пульсировать, пока его голова у меня между ног и язык впервые дарит ласку, на которую не решалась раньше. Он лижет меня с таким наслаждением, как будто дорвался до любимого лакомства, а мне остается лишь таять.
С каждым касанием его языка, с каждым поцелуем его губ, с каждым движением его головы я все больше перестаю ощущать границы реального. И в какой-то момент, когда в меня скользят уже не только горячий, ненасытный язык, но и палец мужчины, я скручиваюсь спиралью, взлетаю вверх и… рассыпаюсь огненными песчинками.
И пока падаю, где-то на задворках сознания мелькает грешная мысль: «Если бы я знала, как это круто, я бы не тянула так с этой местью».
Первое, что я слышу, когда возвращаюсь в реальность — это тихий шепот, вперемешку с поцелуями у виска.
— Ты хрипела, так что сначала отомщу тебе я. Но не переживай. Я обязательно дам тебе возможность мне отомстить.
И мне даже переводить угрозу не надо. Я понимаю, что он возьмет меня так, как хочет. И когда он захочет.
Я весь вечер на взводе — мысли хаотично мечутся от похорон подруги к тому, что сегодня между Владом и мной произойдет первая близость. В самом деле, не будет же он ждать. Тем более что начало уже положено, и между нами договоренность.
Он назовет имена — я уйду.
Но Влад ведет себя так, будто впереди у нас не единственная ночь, которая разведет по разным городам, а как минимум вечность. Мы долго сидим в гостиной — он почти безотрывно общается с кем-то по телефону, обсуждая деловые вопросы. Я делаю вид, что смотрю телевизор, а на самом деле не только не слышу, о чем говорят с экрана, но даже не пытаюсь понять, что там показывают.
Почти так же проходит наш ужин, заботливо приготовленный Ольгой Викторовной. Добродушно улыбаясь, она оставляет нас одних, а сама скрывается в доме, снова становясь незаметной. Но все равно за столом нас не двое, а как минимум четверо: я, Влад, его невидимый собеседник и Алина, о которой я думаю постоянно.
Не могу не думать, потому что в то время, пока я в тепле и под крышей, она в холодной осенней земле.
В памяти то и дело всплывают моменты с Алиной: как она приходила в больницу ко мне, как пыталась не рассмеяться, узнав, что у меня пока не было ни одного любовника, и как говорила, что лучше, когда первым становится мужчина, с которым никогда больше не будешь пересекаться.
