Я выполнил его приказ, стараясь сохранить внешнее спокойствие, но содрогаясь внутри от того, что меня ждало.
– Вытяни руки в сторону, – холодно приказал он, я молча подчинился.
Кажется, просто? А вы попробуйте простоять с вытянутой рукой час и не забудьте взять в неё увесистую книгу.
Спустя несколько минут мышцы начинают дрожать так, что хочется реветь, но слёзы не помогут.
Позже я узнал, что так тренируют спортсменов. Взрослых психически устойчивых людей.
Так любил наказывать меня отец. Наказание подобное пытке.
– Характером в мать! – звучало как приговор. – Мягкотелый, ведомый, мямля, тряпка, – это лишь малая часть оскорблений, которыми меня удостаивал отец.
Я старался изо всех сил хоть на четверть соответствовать своему погибшему старшему брату, которого даже толком не помнил, но отчётливо знал, что он был лучше меня.
Я ненавидел его, завидовал ему. Он погиб, но отец любил его больше, чем меня. И как бы я ни старался, я всегда остался бледной тенью под номером два.
Горькая утра всей семьи. Временами я до отчаяния хотел, чтобы он был жив, тогда бы отец хоть на секунду ослабил свой контроль. Дал выдохнуть, вдохнуть полной грудью, почувствовать эту жизнь на вкус. Всё остальное время я ненавидел брата каждой клеткой своего существа.
Груз вины и непосильной ответственности придавливал меня к земле и не давал нормально жить.
На одном из сеансов психотерапевт натолкнула меня на интересные мысли, заставляя задуматься.
Что если мой контроль был продиктован не только желанием доминировать и утвердиться за счёт более слабого человека. Что если на самом деле я до отчаяния боялся потерять?
Каждую свою девушку, как однажды наша семья потеряла брата.
Страх потери преследовал меня, заставляя совершать ужасные вещи.
Глава 26
Просыпаюсь.
А куда мне не надо бежать? В школу или на работу?
Осознание обрушивается ледяным водопадом. Укрываюсь одеялом с головой и скулю, как побитая псина, чувствуя едкое разочарование, отражающееся на моих щеках слезами.
В моей памяти навсегда высечен родительский дом, но в месте, где прошло моё детство, теперь живут чужие люди.
Мне нравится звук папиных шагов, но я их больше никогда не услышу…
Как же я ненавижу его, но тогда почему так сильно скучаю?
Встаю с кровати и отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя остатки чувств после сна. Окидываю взглядом мешки с мусором и улыбаюсь. Алиса – причина моей улыбки, и сегодня она придёт ко мне в гости.
***
Волосы собраны на затылке, глаза озорные и невероятно живые. Аккуратный носик, родинка на скуле и над уголком верхней губы. Дружелюбная улыбка: тёплая и лучистая. В Алисе не было жеманности или кокетства. Она не пыталась понравиться или привлечь внимание, но взгляд сам притягивался к ней снова и снова. Движения плавные, женственные, но вместе с тем уверенные. Я хотел её всеми фибрами своей тёмной и изломанной души.
Смог бы я сейчас назвать её обычной?
Нет. Определённо нет.
Мне хотелось присвоить её себе. Забрать и никому не показывать. Нездоровое желание, граничащее с навязчивой идеей. Я понимал, что это неправильно, что Алиса не променяет свободу на золотую клетку. Это читалось в её отношении к другим людям, в её отношении к самой себе. Меня это восхищало и огорчало одновременно.
Во мне словно боролись два человека. Один хотел спрятать, подчинить. Второй же боялся надломить, причинить вред, боль и разочарование.
Я очнулся от своих мыслей, когда заметил, что девушка замерла с листом бумаги в руках. Чувство тревоги кольнуло в районе рёбер. Я встал с дивана и направился к ней.
– Алиса? – позвал её, девушка вздрогнула. Я присел рядом с ней на колени, пытаясь рассмотреть, что её заинтересовало.
– Что это? Объясни мне, – она протянула мне листы.
Осознание того, что она увидела, накрыло волной паники.
