– Я не понимаю… Почему на документах по выделению финансирования для конкурса стоит твоё имя? – растерянно спросила она.
– Отец переложил эту задачу на меня, – собрав своё самообладание, ответил я.
– Скажи, что ты не… – её глаза наполнились болью и я, не выдержав, отвёл взгляд в сторону – Это ты, да? Меня тогда? Ты вышвырнул мой проект из конкурса? Но почему? За что?
– Алиса. Выслушай меня, то, что было два года назад… Я был совсем другим человеком. Ты очень сильно разозлила меня тогда. Я тебя совсем не знал, – слова давались мне с трудом, но я решил быть честным. К сожалению, это не помогло.
Разговор скатился в переход на личности и оставил после себя пустоту и разочарование. Она назвала меня жалким ничтожеством, с которым она дружила.
Дружила!
Хотелось схватить её за руку, прижать к стенке и отстоять своё право на неё прямо тут в прихожей, но я всеми силами сдерживался, позволяя ей уйти.
Уйти навсегда.
***
«Как забыть человека, который яркой вспышкой вторгся в твоё сознание?» – вопрос, который не давал мне спокойно жить. Вопрос, который заставил приехать к ней для того, чтобы поговорить.
Вот только вместо Алисы я столкнулся с её разъярённым братом. Он вместо приветствия зарядил мне в глаз. Если бы я ждал чего-то подобного, то, возможно, сдержался и не ответил. Но действуя на инстинктах, я подбил Илье правый глаз. Этот цербер перегородил вход в подъезд и шипел не хуже змеи, чтобы я к его сестре и близко не подходил, что она только пришла в себя, стала улыбаться и нашла парня, который меня убьёт, если я вздумаю посмотреть в её сторону.
Мне необходимо успокоиться. Мне необходимо её забыть.
***
Влетаю в магазин расположенный недалеко от дома Алисы, покупаю бутылку виски и направляюсь к выходу. Как вдруг, что-то заставляет напрячься, что-то очень знакомое. Я замедляю шаг и всматриваюсь в девушку с маленьким ребёнком на руках. Очень красивую молодую маму.
Неприятное чувство, похожее на зависть, царапает в районе груди. Врастаю безымянной статуей в пол, между нами расстояние в пару метров. Это Диана.
Девушка, заметив меня, бледнеет и прижимает крошечную малышку к своей груди, словно пытаясь защитить её от меня. И когда только успела? Роняю взгляд на её правую руку и замечаю кольцо на безымянном пальце.
Сегодня день "офигенных" сюрпризов.
Представляю свой вид: подбитая физиономия, растрёпанная одежда, бутылка виски в руке. С губ срывается нервный смешок. Будь тут Азалия, она бы аплодировала стоя моему умению производить на людей отвратительное впечатление.
– Привет, – произношу я, сам не зная зачем. Она молчит, лишь сильнее вжимается в стену.
Чувство похожее на совесть несмело поднимает голову в моей груди. Я понимаю, что словами не перечеркнуть всё то, что я сделал, но всё равно зачем-то произношу:
– Слушай, я хотел извиниться. Если сможешь, прости…
К Диане, как коршун, подлетает рыжий парень, обеспокоенно рассматривая её.
– С тобой всё нормально? – спрашивает он у неё и прожигает меня угрожающим взглядом.
– Да, – тихо выдыхает она и прижимается к нему.
И вот на этого рыжего мудака она меня променяла? Мне становится тошно от того, насколько заботливо он прижимает её к себе. Это не ревность, это зависть. Зависть, что они могут быть нормальными: жениться, заводить детей, жить долго и счастливо до конца своих дней.
Я окидываю их долгим изучающим взглядом, через силу улыбаюсь, но, скорее всего, моя улыбка походит на оскал раненого зверя. Отмечаю, как сильно от этого напрягается рыжий тип, и мне хочется приложить его бутылкой по голове. Просто так, чтобы выпустить пар. Перевожу взгляд на маленький невинный комочек в руках Дианы и резко направляюсь к выходу из магазина.
Глава 27
Какое многогранное обилие разных чувств может уживаться в одном человеке: от пылко пламенной влюбленности, окрашенной в ярко-алый, до лютой ненависти, покрытой темно-бордовым с рваными разводами черного.
Но не во мне…
Мне было больно от воспоминаний. Мне стало душно от людей.
Когда-то я наивно и доверчиво оголял перед ними свою душу, словно обнаженную нервами кожу, а они из любопытства прикладывали к ней раскаленные угли. Заглядывая в мои покрасневшие от боли глаза и мило улыбаясь, спрашивали:
– А разве тебе больно? Ты что-то чувствуешь?
Кромсая губы в кровь, сдерживая злые слёзы (ведь мужчины не плачут), я разучился чувствовать.
Подставляю сентябрьскому порывистому ветру лицо, позволяю обнимать холодными объятиями кожу оголённого торса.
Потому что только так я могу снова почувствовать себя живым.
