– А черт его знает. Может, и умерла, – беззаботно произнес Юрий. – Она ничего не жрала столько времени. И сцедила с себя два литра крови. Некоторые от этого могут склеить ласты.
Тяжело переставляя ноги, Рэд проковылял к женщине.
– Она дышит, – сообщил он, и в его голосе чувствовалось явное облегчение.
Немного помедлив, он сел на пол и осторожно взял на руки орущего ребенка.
– Не трогал бы ты его, старик, – заметил Юрий. – Пусть все идет своим чередом.
– Это не значит, что нужно быть скотом. Мальчишке всего пару дней от роду.
– Нужно отдать этого засранца, – заговорил Алексей. – Сунуть его в ведро и пусть забирают.
– Заткнись, – в голосе Рэда сквозило отвращение. Он повернулся к Юрию: – Судя по тому, что этот толстяк весь целый, за просмотр кино заплатила его мать?
Юрий в знак согласия кивнул.
– Теперь его мамаша сможет экономить на маникюре, – добавил он. – И она стала меньше весить. Килограмма на три точно.
Алексей смахнул выступившую слезу:
– Это подло, так говорить.
Ему никто не ответил, и банкир перевел влажный взор на экран.
– Отпустите меня, пожалуйста, – прогнусавил он. – Хватит уже… Я напишу признание в полицию. Расскажу, как все было. Будет огласка, общественный резонанс. Обещаю, что про наше преступление все узнают. Мы… мы будем наказаны!..
– Гляжу, Карпыча совесть начала мучить? – спросил Ох. – Мне придется разочаровать тебя, парень. И не потому, что я зверь какой-то. Объективность такова, что твое признание – даже если тебя поддержат твои товарищи, включая Рэда, ничего не изменит.
– Почему?! – с болью в голосе выкрикнул Алексей.
– За совершенные вами преступления истекли все сроки давности. Дело, может, и возбудят, но толку от этого не будет. Тем более что тело Ирины Воробьевой тоже вряд ли найдут – не сносить же из-за его поисков новостройки?! Даже если что-то начнется, ты втихаря отстегнешь кому-то нужную сумму, вас отпустят, и этим же вечером ты, Карпыч, устроишь по этому случаю банкет. Конечно, дети Ирины хотели бы, чтобы это был яркий показательный процесс… с наказанием всех причастных. Но увы и ах.
– Она твоя мать? Ты так и не ответил, – сказал Рэд. Ребенок в его руках крутился и вырывался, даже не думая успокаиваться, и режиссер положил его на место, рядом с Жанной.
Какое-то время Ох молчал, словно размышляя, стоит ли продолжать разговор. Зашевелилась Жанна. Она очнулась, открыла глаза и потянулась к сыну. Как только пальцы матери коснулись младенца, он сердито сверкнул глазенками и мгновенно утих.
– У Ирины было трое детей, – начал Ох. – Аня, Андрей и Рома, самый старший. Три, шесть и восемь лет. В тот вечер они были втроем – мать и двое детей, Андрей в это время проходил лечение в больнице. Он родился слегка двинутым и лечился иной раз в стационаре. Жанна приехала, когда она хлопотала на кухне. Видимо, предложение подруги было очень заманчивое, поскольку Ирина тут же собралась и уехала, даже толком не попрощавшись с детьми. И Рома остался с сестрой. Он с трудом понимал, кому и зачем поздно вечером понадобилась их беременная мама, но раз она уехала, значит, причины были весомые.
Восьмилетнему мальчишке пришлось стать взрослым мужчиной, и он очень старался быть им. Первые два часа ему как-то удавалось отвлечь Аню, хотя она постоянно спрашивала, куда запропастилась мама. Вскоре они проголодались. На кухне остывал недоваренный суп, и ребята немного поели. Они легли спать под утро, так и не дождавшись мамы…
Рэд, сцепив перед собой костлявые пальцы, мрачно смотрел перед собой в одну точку. Ох продолжал:
– Мама не пришла ни утром, ни днем. Аня начала плакать, и Рома, как мог, утешал сестренку. Она не отходила от окна, с надеждой ожидая маму. Но ее не было. Рома где-то нашел старую детскую книжку – «Ох и Ах идут в поход». Ане она очень нравилась, как и мультфильм. Тоненькая, потертая книжка советских времен с незамысловатыми картинками… Рома читал ее несколько раз в день, и иногда ему удавалось отвлечь Аню. На третий день они оба знали эту историю про двух друзей наизусть… «Только то, что важно, нужно, Ах берет с собой в поход. Ох же стонет очень нудно – целый дом в рюкзак сует…»
Ане очень нравился Ах, и она предложила называть друг друга, как в сказке: Ах – это она, а Рома будет Охом…
Мамы все не было и не было. Телефон в доме отсутствовал – они жили в деревне, а мобильников в то время почти никто не имел. Дверь была закрыта – перед уходом мама заперла ее и взяла ключи с собой. Детей никто не искал. Аня только собиралась пойти в садик, а у Ромы были весенние каникулы. Дети были как в тюрьме.
